Три раны - Палома Санчес-Гарника

в коридоре, не проник через плотно закрытые окна. Затем появился дон Эусебио в своем шелковом халате, поправляя рукой взъерошенные подушкой волосы. Наконец к ним присоединилась сеньора Николаса, тоже накинувшая на себя шерстяной платок, завязав его на груди, и собравшая седые волосы в традиционный пучок.

– Да, все верно.

Дон Эусебио подошел к дочери. Она прижимала трубку к уху, наклонившись вперед, и напряженно молчала. Прежде чем он оказался напротив Чарито, кто-то заговорил с ней по ту сторону линии.

– Да? – открытая, безудержная радость Чарито удивила всех. Она почти кричала. – Марио?! Это ты? Марио! Да-да, слышу хорошо, немножко тихо… но хорошо.

Реакция последовала незамедлительно. Донья Брихида бросилась в угол, в котором стояла ее дочь, опередив даже мужа, и встала напротив Чарито, настойчиво показывая, чтобы та передала ей трубку. Но дон Эусебио, практически не поменявшись в лице, отодвинул супругу в сторону и отобрал у Чарито трубку, игнорируя ее недовольную протестующую гримасу. Прижал трубку к уху и наклонил голову.

– Марио? Здравствуй, сын. Как ты?

В темной гостиной повисла напряженная тишина. Комната казалась наполненной восковыми фигурами, призраками в полумраке, застывшими в неподвижном ожидании.

– В Бургосе? Замечательно, – и снова тишина, нарушаемая лишь в трубке, прижатой к уху дона Эусебио, внимательно слушавшего далекий, очень далекий голос сына. – Как там близнецы? А… Так ты с ними? Понял… Да, да. Ясно. Хорошо, сын. Пока…

Когда дон Эусебио повесил трубку, лицо доньи Брихиды исказилось ужасом: глаза вылезли из орбит, губы приоткрылись. Не веря происходящему, она протянула к нему руки, словно в молитве.

– Почему ты не дал мне поговорить с ним?

– Он добрался до Бургоса без происшествий, – холодно ответил муж. – Встретился с близнецами. Они в полном порядке и готовы с честью сражаться за спасение Испании.

Все притихли, придавленные тяжестью слов дона Эусебио.

– А близнецы? Ты слышал их?

– Я уже все сказал, женщина, не заставляй меня повторять попусту, – его голос звучал грубо и неприкрыто раздраженно. – Твои дети там, где им следует быть. Больше по телефону сказать ничего было нельзя. Ему разрешили позвонить нам, чтобы сообщить, что все прошло по плану, и больше ничего. Вечер окончен. Всем спать.

И дон Эусебио, всем своим видом выказывая недовольство, скрылся в темноте, оставив за спиной остолбеневших женщин. Чарито первой последовала его примеру, затем к коридору медленно направилась донья Брихида, раздираемая противоречивыми чувствами: радостью от того, что ее дети в порядке, и горьким чувством от того, что ей не дали услышать их голос. Проходя мимо открытой двери в комнату близнецов, она оперлась о дверной косяк и посмотрела внутрь. Увидела две разобранные кровати. Тяжело вздохнула, терзаемая мыслью, что два чужих человека занимают место, принадлежащее ее сыновьям. Она очень хотела, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Ей было безмерно тяжело справляться со столь непривычной ситуацией. Глотком свободного воздуха стало то, что ее сын Марио наконец-то в безопасности. Теперь оставалось только ждать, пока войска Франко войдут в Мадрид и покончат с безобразиями, на которые семью Сифуэнтес обрекло это бездарное правительство. Ну а если их пришествие затянется по тактическим причинам, как говорил ее муж, который лучше нее разбирался во всех этих делах, нужно было дождаться дня, когда эта девица, чье присутствие она переносила все хуже, родит своего ребенка, чтобы исполнить обещание, данное Никасио. И в обмен на эту услугу немедленно уехать из Мадрида в Буэнос-Айрес. Об аргентинской столице рассказывали чудеса. В глубине души донья Брихида была совсем не против уехать на какое-то время из страны. Она никогда не выезжала из Испании, и долгая поездка в далекую страну манила ее. Вместе с Чарито, которой она рассказала все, они отыскали Аргентину на карте мира. Мать и дочь с согласия отца решили не посвящать Тересу в темную историю касательно договоренностей, связанных с Мерседес и ее ребенком. Тереса слишком привязалась к этой вульгарной деревенщине и могла все испортить, как это уже произошло с убежищем Марио, если принять за основную версию, что это Артуро донес, что Марио жив. Они были уверены, что после передачи ребенка новым родителям Тересе останется лишь смириться с новой реальностью. У нее не будет выбора: жизнь семьи против материнства этой женщины.

Почувствовав, что за спиной кто-то есть, донья Брихида обернулась и увидела Мерседес. Тереса стояла в дверях своей спальни, располагавшейся прямо напротив спальни близнецов.

– Я так скучаю по своим детям, – сказала донья Брихида, отодвигаясь от двери. Но вдруг резко остановилась, глядя на стол, на котором стояла все еще зажженная лампа. – Где ты взяла эту лампу?

– Я дала ей эту лампу, мама, – ответила Тереса.

Донья Брихида, нахмурившись и скрестив руки на груди, повернулась к дочери. Затем сурово посмотрела на Мерседес.

– Мы не можем позволить себе попусту тратить керосин.

– Простите, донья Брихида, – вмешалась в разговор Мерседес. – Мне сложно заснуть, и, чтобы скоротать время, я читаю и иногда пишу письма своему мужу.

Донья Брихида вошла в спальню и направилась к столу. Закрытая ручка лежала на листе бумаги, наполовину исписанном мелким, элегантным и изящным почерком. Донья Брихида остановилась, глядя на стол, освещенный неровным пламенем лампы. Взяла школьную тетрадь, в которой Мерседес изливала свои самые сокровенные чувства, и без малейшего смущения принялась читать. Мерседес, покраснев, сделала было шаг, но мать остановила ее, схватив за руку. Мать с дочерью коротко переглянулись. Сеньора Николаса жестом показала, чтобы Мерседес не двигалась с места. Мерседес неохотно подчинилась.

– Кто это написал?

– Я, сеньора.

– А откуда ты взяла эти тетради и?.. – она взяла ручку и повернулась к двери. – Это твоя ручка?

– Эту ручку подарила ей я, – ответила Тереса, раздраженная тем, что мать лезет в чужую личную жизнь. – И тетради тоже дала я.

– А эта книга?

– Это ее книга. Ей нужно чем-то занимать себя. Есть люди, которые не умеют сидеть, ничего не делая, днями напролет.

Слова Тересы были наполнены желчью, и мать это почувствовала. Она смерила дочь презрительным взглядом, положила тетрадь на стол и посмотрела на Мерседес.

– С завтрашнего дня я буду давать тебе работу, которая не требует больших усилий. Штопать и шить умеешь?

Мерседес пожала плечами.

– Шитье дается мне не очень хорошо.

– Надо же, – изобразила удивление донья Брихида. – Как же ты собираешься следить за своей семьей, если не умеешь шить и штопать?

Мерседес, задетая ее словами, вскинула голову.

– За мою семью не беспокойтесь, сеньора, я сумею с ней управиться.

– Если ты хочешь быть полезной, придется учиться. Ты не можешь стоять в очередях за покупками, не можешь поднимать тяжести, не