Арам и Лиза - Диана Рымарь

— Мам, с Миленой я разберусь сам, — отвечаю коротко, массируя переносицу.

От всех этих разговоров голова трещит.

— Хорошо, разбирайся. Но учти, если что, я могу приехать и по-девичьи с Лизой…

— Вот только не надо этого! — взрываюсь. — Я сам!

Еще не хватало, чтобы они спелись.

Лиза ведь еще та актриса погорелого театра, расплачется перед мамой, нажалуется на тяжелую женскую долю, и та ее пожалеет, ведь сердобольная не в меру. И все закончится тем, что я буду платить львиную долю алиментов, а ребенка мне будут выдавать в лучшем случае на каникулы. И никто никуда не переедет.

А то, что Лиза вместе с сыном отправятся со мной в Краснодар — вопрос решенный. Не обсуждается. Потому что ребенок должен расти с отцом, а не как бурьян-трава.

Я бы вообще проигнорировал советы матери, но адвокат по семейным делам советовал мне ровно то же самое. Наладить, етить его налево, контакт с матерью. Найти общий язык, показать, что я адекватный отец, готовый к диалогу.

А как этот контакт наладишь, когда она — неадекват? Даже разговаривать со мной не хочет. Хлопает дверью прямо в лицо, визжит как потерпевшая, полицию грозится вызвать.

Все характер сучий! Ее. Не мой.

Глава 10. А в это время…

Лиза

Я сижу на детской кровати рядом с Лешкой, который устроился на пледе в позе эмбриона — подтянул коленки к груди, учебник литературы зажал между ногами.

— Давай, сынок, последний раз повторим стишок, и все, — прошу его ласково.

Лешка кривится, будто я заставляю его съесть лимон целиком:

— Мам, ну я же уже знаю! Сто раз повторил!

— Шесть строчек всего, солнышко. И ты их действительно знаешь, но вчера перед сном тоже знал стих про осень, а утром забыл половину.

День выдался настолько нервный, что к вечеру голова не работает ни у меня, ни у сына.

После того как Арам объявился на пороге, я хожу как в тумане. Мозг гудит от обилия мыслей, и все как одна нехорошие, а грудь сжимается от страха за будущее.

Пыталась готовить ужин — едва не порезала палец, рассыпала соль.

Пыталась проверять у Лешки математику — сама чуть не наделала ошибок в простейших примерах. Вот настолько у меня сейчас плохо с восприятием действительности.

А сейчас сижу и смотрю на учебник, и так хочется запрятать его подальше, но за невыученный стих учительница вполне может влепить Лешке двойку.

— Ладно, — вздыхает Леша, поправляя съехавшую пижаму. — Но только если ты сначала прочитаешь. А то я забыл, с каких слов начинается.

Беру у него учебник, пытаюсь сосредоточиться на тексте.

— «Заколдован невидимкой, дремлет лес под сказку сна…»

Но тут, как назло, мой телефон начинает вибрировать звонком.

Мысленно стону от досады, смотрю на экран.

Там опять красивый зеркальный номер — семерки и восьмерки выстроились в идеальной симметрии.

Арам их пачками закупает, что ли? Или просто помешан на красивых номерах, как и на всем остальном дорогом и показушном?

Сбрасываю звонок, потому что не в силах с ним говорить.

Понимаю, что придется, особенно после того, как он признал в Лешке сына. Но сейчас не могу, и все тут. Ведь меня до сих пор колотит от его слов про адвоката, суд и прочее. Все самое плохое, чего я боялась семь лет, сегодня случилось. Словно ядерная бомба взорвалась в моей тихой, размеренной жизни.

И непонятно, насколько серьезно Арам настроен.

Есть ма-а-аленькая надежда, что все сказанное им сегодня было брошено в гневе.

Раньше я довольно много общалась с Настей, той самой подругой, которая вышла замуж за брата Арама. Она рассказывала, что мужчины этой семьи шумные не в меру, гонористые, взрывные, но справедливые и в душе хорошие.

После того случая на свадьбе я свела общение с подругой на нет, особенно когда узнала о беременности. Потому что не хотела, чтобы информация просочилась к Араму. Но Настя успела порядком рассказать про семью Григорян.

«Они сначала наорут, а потом извинятся и цветы принесут», — смеялась она.

Так что я все же надеюсь, что это Арам так вспылил. Что завтра остынет и поймет — нельзя просто так врываться в чужую жизнь и переворачивать все с ног на голову.

Но вдруг нет? Вдруг он вправду на голову отбитый, именно такой, каким я его помню: самоуверенный, наглый, привыкший брать то, что хочет? Угораздило же меня тогда с ним переспать… Одна ночь, и вот результат.

С другой стороны, не переспала бы, не было бы Леши, а как я без него? Я себя без него не вижу… Он же мое все, моя жизнь, мой смысл. И никакому Араму я его не отдам. Только через мой труп! Уж тем более никуда с этим типом не поеду.

Он ведь женщин в грош не ставит. Меня — так уж точно.

— Мам, ты чего? — Лешка трогает меня за руку. — Ты так странно дышишь.

Понимаю, что сижу, сжав кулаки, и пыхчу как паровоз. Надо взять себя в руки.

— Все хорошо, сынок. Просто устала сегодня.

Телефон снова звонит — опять этот же номер. Экран светится холодным синеватым светом, вибрация отдается в руке.

Хоть отключай его нафиг!

Или блокируй звонившего, или меняй номер. Но все это временные меры. Потому что Арам найдет мой новый номер легко — у него же связи есть, как он сам хвастался. Еще легче заполучит новый номер для очередного звонка.

Проще взять трубку и понять, что ему нужно.

Как раз и узнаю, есть ли в нем хоть капля адекватности.

— Лешенька, — говорю максимально спокойным голосом, — пожалуйста, почитай сам стишок, а я поговорю по телефону и вернусь, хорошо?

Смотрю на сына и четко понимаю: стоит мне выйти за дверь, как он закинет учебник подальше и снова рванет к планшету рисовать пухлых монстров с косичками. И всех как одного подпишет: «Юлька дура…»

— Обещаешь учить? — Строго смотрю на него.

— Обещаю-обещаю! — кивает он, но глаза уже косятся в сторону планшета.

Выхожу из комнаты, прикрываю за собой дверь.

Телефон вибрирует третьим звонком, и именно эта настойчивость выводит меня окончательно. Прям минуту не мог мне дать на решение перезвонить? Или подумать? Или просто перевести дух?

Все-таки беру трубку и, не сдержавшись, выпаливаю:

— Как ты меня достал своими звонками!

— Кхм-кхм… — слышится в динамике чей-то недовольный кашель, а потом незнакомый голос отвечает: — Здравствуй, Лиза, это Мигран Аветович беспокоит, отец Арама.

Час от часу не