Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Кульминационный поединок хоть и не имел никакого отношения к реальности, но зрителям пришелся по вкусу.

Принц Альберт рухнул на постель и умер. В напряженной тишине на сцене появилась воздушная гимнастка в образе овдовевшей королевы Виктории.

– Этот мальчишка! О этот мальчишка! – с горечью провозгласила она. – Впредь не смогу и не буду смотреть на него без содрогания. Его праздность и жажда внимания поистине велики, они принесли мне немало горя. Сказать по правде, он чужд и противен родной матери!

Ее одинокая фигура была оплотом добродетели, символом незапятнанной монархии. Эмиссары бурно зааплодировали, а я украдкой глянула на часы и отыскала взглядом Майкла. Полиглот стоял почти у самой сцены, совершенно очарованный спектаклем.

– Майкл. – Я коснулась его плеча. – Ты знаешь, как попасть в комнату под сценой?

Он кивнул и показал дорогу.

Вскоре я очутилась в просторном помещении, забитом ящиками с реквизитом. Сквозь щели сочился слабый свет, но комната все равно тонула в полумраке.

С минуту я пыталась прийти в себя. Платье еще сильнее сдавило грудь. Несмотря на холод, меня бросило в жар.

Безумно хотелось увидеть Стража, ощутить его умиротворяющее присутствие. Золотая пуповина укажет путь.

За последние два месяца я немного освоилась, только временами чувствовала проблески необъяснимых, неродных эмоций. Однако сейчас меня переполняли страх и неуверенность, вне всяких сомнений принадлежащие мне.

Страж ждал в углу за двойными бордовыми драпировками – огромные театральные полотнища были вывешены повсюду, наверное, для чистки. Спектакль еще не кончился, но толстые доски заглушали звук.

– Надеюсь, нам никто не помешает? – спросила я.

– Артисты могут прийти за реквизитом, но сюда вряд ли забредут. Да и за драпировками нас нельзя заметить.

– Зачем звал?

– У меня к тебе предложение. – Рефаим посмотрел мне в глаза. – Если хочешь уйти, я сопровожу тебя в «Порт-Мидоу», минуя стычку с Наширой.

– Страж, я ведь говорила, что мечтаю расправиться с ней. Месяцами тренировалась как проклятая.

– У тренировок была и другая цель – помочь тебе в постижении собственного дара.

Глаза рефаима пылали, сгущая тьму. Я медлила с ответом.

– Ты вправе распоряжаться даром по своему усмотрению и не обязана использовать его против Наширы. Мы доберемся до поезда и подождем остальных. Одно твое слово, и я проведу тебя мимо легионеров.

Заманчиво. Шансы выжить в схватке с Наширой минимальные. В одиночку ее не одолеть. Несмотря на интенсивные тренировки, мне ни разу не удалось подчинить Стража.

И все же…

– Нет. Мы сразимся с ней.

– Уверена?

– Да. А ты уверен, что хочешь восстать против своих?

– У меня иное мнение: я сражаюсь не против них, а ради них, – отчеканил Страж. – Мы не всегда были тиранами, Пейдж. Саргасы сделали нас такими, дабы упрочить свою власть на Земле. Поверь, мы выше жестокости и насилия, а посему можем мирно сосуществовать с людьми.

– Твоими бы устами. – Я вздернула подбородок. – Кахал Белл здесь.

– Знаю.

– Тогда ты знаешь, почему я должна остаться. Не уйду, пока не напомню им о Дублине.

– А если погибнешь, память умрет с тобой.

– Ничего подобного. Антуанетт Картер жива. Ты сам все видел, – напряженно возразила я. – Видел Дублинское Вторжение через меня. Такое не забывается. – Глаза предательски защипало, но мне удалось отогнать слезы. – Это мой долг, Страж. А умру я или нет – неважно.

– Только не для меня.

Он, по обыкновению, говорил мягко, но последняя фраза затронула некую потаенную, доселе неведомую часть меня. Я застыла, пристально глядя на него.

– Я уважаю твое решение. Что бы ни произошло в ходе вашего поединка, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

– Даже не сомневаюсь.

Страж опустил голову. Мне почудилось, что его взгляд метнулся к моим губам, но длилось это долю секунды, если вообще было. Похоже, у меня едет крыша.

Страж явно чувствовал себя скованно в жестком, наглухо застегнутом камзоле. Над верхней пуговицей края воротника немного расходились, и, если бы не темнота, я бы, как и раньше, различила крохотный участок его горла.

– Идиотский макияж, ненавижу! Так мерзко, что они пытаются… облагородить меня. И весь этот кошмар мерзок. Хочется, чтобы здесь запомнили мое истинное лицо.

– Так яви его.

Я с любопытством уставилась на Стража. Он легко оторвал кусок драпировки (очередная непринужденная демонстрация силы) и протянул мне. Я уже собиралась взять алый бархат, но в последний момент стушевалась.

– Ничего не выйдет. У меня нет зеркала. Может, ты?

– Как скажешь.

Страж шагнул ко мне вплотную, левой рукой приподнял подбородок, развернув к тусклому свету свечей. Наши ауры переплелись.

Золотая пуповина натянулась. Я ощущала ее как никогда отчетливо, улавливая каждую вибрацию.

Страж провел бархатом по моей щеке, стирая пудру, румяна. Конечно, без воды всю штукатурку не снять, но хоть так. Пусть видят меня во всей красе – замученную, истощенную.

Он убрал выбившийся локон, задержав руку на ушной раковине. Мною вдруг овладело дикое желание коснуться его лица. Единственной открытой моему взору части тела.

Каким бы идиотизмом ни руководствовался Дакетт, он правильно назвал Стража писаным красавцем. Впервые за полгода я увидела это воочию.

При всей бредовости обстоятельств,

Я на мгновение зажмурилась. Велика вероятность, что через полчаса витать мне бесплотным духом вокруг Наширы. Страх овладел всем моим естеством, вынуждая искать отвлечения. Затаив дыхание, я сосредоточилась на мягком прикосновении бархата к подбородку, губам.

Сердце колотилось так, словно норовило выскочить из груди.

Страж убрал руку и смерил меня оценивающим взглядом:

– Извини, больше ничем помочь не могу.

– Спасибо.

– Нужно заколоть волосы. – Он протянул мне шкатулку.

– Возьмешься? – бездумно вырвалось у меня.

Рефаим кивнул, и я повернулась к нему спиной.

Внутренний голос твердил, что мной руководит страх скорой смерти, что пальцы дрожат и не подчиняются. А еще я окоченела в платье без рукавов и с глубоким вырезом. Только поэтому меня тянуло прижаться к Стражу. Снова ощутить его прикосновение.

Он поставил шкатулку на край ящика и поднял крышку. Внутри лежали шпильки и золотистая лента.

Однако приступил он не сразу. Воспользовавшись заминкой, я пыталась разобраться с чувствами. Кожа покрылась мурашками. Дыхание участилось.

Наверное, нечто подобное я должна была испытать в ту ночь с Рубеном.

Осознание меня потрясло. Нужно прекращать, немедленно. Страж ко мне равнодушен, и стоит последовать его примеру. Он рефаим, в конце концов.

Страж наконец определился с концепцией. Мои плечи машинально расправились, живот свело. Он уловил перемену и остановился.

– Пейдж? – Никогда еще он не произносил мое имя так глухо, так утробно.

– Все хорошо, – заверила я.

Помедлив, Страж принялся за работу. Собрал мои кудри в толстый пучок на затылке, стянул атласной