Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

— Я бы поспорил.

Ярополк пытается дать Вене поджопника, но тот ловко уворачивается от вытянутой ноги.

— Ходят тут всякие, — продолжает жаловаться Веня, уходя к крепости.

— То-то же! — кричит ему вслед Ярополк, после чего обращается уже ко мне. — Если нужна будет помощь — зови. Всем хуёв за шиворот насыплю.

— Спасибо, — говорю.

Хлопнув меня по плечу, старик удаляется. Удивительно, но он даже насвистывать умудряется очень похабно.

Почти все жители Вещего остаются в своих домах. Я — один из немногих, кто решил окочательно переехать в Стародум. Но это вовсе не означает, что я отказываюсь от своего призвания варить пиво и делать хлеб. Просто переношу свою работу в другое место. Как бы я ни любил нашу мельницу, но всё то же самое можно делать и в крепости.

Даже больше.

Оказалось, что под замком находится обширное подземелье, в котором есть всё. Даже кладовые комнаты с сотнями и тысячами пустых бочек, которые Стародум вылепил, пока сидел под землёй. Жду не дождусь, когда все их наполню.

— Братан, как делишки? — спрашивает Неждан, каждый раз проходя мимо.

Парень он крепкий, так что несёт с собой столько груза, что обычному человеку не поднять. В этот раз у него в руках каменная наковальня, что весит как три взрослых человека. Неждан перемещает её без каких-либо усилий, только глубокие следы в земле оставляет. Сегодня он переоделся в простую домотканную льняную одежду, но даже в ней умудряется выглядеть весьма красиво. Несколько девок из села уже сохнут по нему, но я запретил приближаться хоть к одной.

При взгляде на него я всё больше убеждаюсь, что он мой родной, кровный брат. Пусть Волибор и говорит, что я похож на отца, а он на мать, но между нами есть сходства: та же форма лица, те же родинки на теле, брови.

— Нормально делишки, — говорю.

— Ну и славненько.

— А ведь нам ещё сорняки в огороде рвать, — жалуется Будя Корч.

— Не могли свою крепость поближе построить… — доносится голос бабки Всемилы.

Ничего, вот придёт к нам чужая армия, мы окажемся за высокими стенами, тогда эти люди поймут, зачем они свой скарб переносили. Своими глазами увидят, к какой опасности мы всё это время готовились.

Ближе к обеду люди разбрелись кто куда, чтобы переждать дневную жару.

Я иду к небольшому пруду в лесу, чтобы искупнуться. Нет ничего лучше, чем смыть в воде всю грязь, что успела накопиться за день. В прохладной, освещающей, приятной воде… Обычно мы с друзьями ходим на озеро Рассвет: оно находится подальше, зато большое. Сегодня же сгодится и пруд: не хочу слишком далеко отходить от села. Работы осталось немеренно.

Погружаюсь в воду, всплываю, а затем ныряю обратно. Как же хорошо!

— Никогда не понимала, почему вы, люди, так любите плавать, — произносит Веда, летая над водой. — Это же просто вода, она не нужна вашей коже, чтобы жить.

— Вода — это круто, — говорю.

— Но почему?

— Во-первых, она ласково щекочет тело, приносит ощущение чистоты и бодрости. А ещё, в ней мы чувствуем себя свободными.

— Это как?

— Ты умеешь летать в воздухе, а люди — не птицы. У нас нет крыльев, поэтому мы ходим только по земле. Но в воде всё наоборот. Тут мы можем плыть во все стороны: и вверх, и вниз, и вправо, и влево. Это почти полёт.

— Ты не говорил, что люди хотят уметь летать, — задумчиво произносит девушка.

— Ещё как хотят. Поэтому нам иногда снятся сны, где мы парим в воздухе.

В очередной раз погрузившись под воду, я проплываю весь пруд от начала до конца. А когда всплываю, то вижу странного человека, сидящего на берегу рядом с моими вещами.

— Эй! — кричу. — Отойди!

— Плавай! — отвечает. — Я не мешаю.

Внезапно моё расслабление исчезает. Приходится грести к берегу, чтобы прогнать незнакомца. Тот уже схватил наш столовый нож, который я как раз переносил в Стародум вместе с тарелками. В крепости и без того много различных столовых приборов, но не оставлять же пожитки при переезде.

— Иди отсюда, — говорю. — Пока по шее не дали.

— Неплохой ножик, — отвечает мужик. — Я заберу себе?

Передо мной на вид — самый обыкновенный деревенщина, лет сорок с гаком. Грязный, оборванный, половины зубов во рту нет. Вонища от него такая, будто он уже год не мылся и одежду в реке не стирал. В руке — небольшое деревянное ведёрко. По всей видимости этот тип пришёл из деревни неподалёку, чтобы ягоды собирать.

— Ты с собой заберёшь только пиздюлей, — говорю. — Вали, пока цел.

— Чего ты такой злой? Вежливо же спросил.

Мужик засовывает мой нож себе за пояс с самым непринуждённым видом, словно это теперь его собственная вещь, а на меня можно не обращать внимания.

Какой же, сука, кретин!

Но ничего, у нас в селе таких быстро в чувство приводят. Нет ещё человека, которому не помог бы от излишней самоуверенности старый добрый тумак. Кулаком по макушке — и все проблемы с головой тут же исчезают. Я тоже, в своём роде, умею лечить людей.

— Ну всё, — говорю. — Ты нарвался.

Протягиваю руку, чтобы схватить наглеца за воротник рубахи, как замираю на месте. Ни пальцем пошевелить, ни моргнуть, только дышать получается. Застыл точно статуя, в той самой позе с протянутой рукой.

— Что, пошевелиться не можешь? — усмехается мужик.

«Это что за херня?» — хочется спросить, но язык отказывается подчиняться.

Все мышцы на теле одеревенели, сколько бы я ни пытался сдвинуться, ничего не происходит. Каким-то образом я превратился в живое пугало.

— Не боись, пройдёт.

«Хана тебе!» — пытаюсь произнести, но ни звука не срывается с губ.

— Ножик и правда неплохой, — продолжает мужик. — Не зря вышел.

Этот беззубый выродок поднимается на ноги, а я, наоборот, падаю на бок со всё так же протянутой рукой. Веда летает между нами, не понимая, что ей делать. Если бы она только могла превратиться в оружие и самостоятельно оприходовать этого урода. Но нет, ей нужна моя рука, чтобы ударить врага: сама по себе она просто грохнется на землю.

Передо мной ведь не воин, не разбойник, не наёмный убийца, о которых ходят слухи в