После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова

Выходим. Идём к воротам. Я иду рядом, и мне не холодно. Внутри горит тихий огонь. Но глядя на широкую спину, на уверенную походку, ловлю себя на мысли. Этот человек стал моей крепостью. А что, если крепость можно разрушить изнутри? Что, если алмазная пыль уведёт меня так далеко, что я сама нарушу наш хрупкий баланс? Выходит — полностью доверить себя ещё одному мужчине я пока не готова…

Глава 12

Как и всё неожиданное, письмо приходит ранним утром, когда проверяю почту блога, попивая мятный чай на кухне. Обычно там письма от подписчиц, вопросы по заказам, иногда благодарности. Но это другое. Я читаю заголовок: «Предложение о сотрудничестве от галереи «Артефакт», Москва». И у меня внутри что-то замирает. Не радостно. Тревожно. Вдруг это подстава от Игоря?

Открываю. Текст составлен безупречно и вежливо. Куратор галереи, женщина с изысканным именем Алиса (уже вторая Алиса в моей жизни), пишет, что следит за моим блогом, была потрясена историей и работами. Что видит в них «глубокий концепт переосмысления травмы через призму ремесла и природных материалов». Что галерея хочет предложить мне персональную выставку в рамках весеннего сезона. «Проект «Алмазная пыль» мог бы стать ярким событием в мире современного искусства». Прилагается предварительный бюджет. Цифры… они не просто «хорошие». Они из того мира, где я когда-то жила. Мира, где за такие деньги можно купить… не знаю. Квартиру в пригороде Сочи? Годовой запас самой дорогой эпоксидки? Россыпь мелких бриллиантов? Неважно. Суть в том, что это — признание. Серьёзное. Не глянцевый разворот, а целая выставка в Москве.

Я смотрю на экран. Чай в кружке уже остыл. В душе нет восторга. Нет головокружительного «ура!», которое должно быть. Есть холодный, тяжёлый ком в районе солнечного сплетения. Страх.

Не страх ответственности. А страх потерять то, что имею. Тишину. Простоту. Аутентичность, которую я так долго искала и, кажется, нашла. Выставка в московской галерее — это опять проект. Опять оценка. Опять «успех», которому нужно соответствовать. Это — блеск, от которого я сбежала.

Целый день хожу как в воду опущенная. Помогаю Марии варить варенье из шишек. В мастерской беру в руки почти готовый браслет, но не могу сосредоточиться. Взгляд постоянно возвращается к ноутбуку. К письму.

Вечером, после ужина, Данила откладывает папку с отчётами.

— Что-то случилось? — спрашивает напрямую. — Ты сегодня сама на себя не похожа.

— Пришло письмо, — выдыхаю я. — Из Москвы. Предлагают выставку в галерее.

Жду реакции. Удивления? Радости за меня? Ревности оттого, что меня хотят забрать в большой, блестящий мир?

Он, как всегда удивляет. Кивает. Внимательно смотрит на меня.

— И?.. — произносит одно лишь слово.

— Я не знаю. Мне страшно.

— Отчего именно?

Откидываюсь на спинку стула.

— Что это — ловушка. Что снова стану проектом. Что придётся играть роль художницы, нашедшей себя в горах. Что это может разрушить… нас.

Последние слова выговариваю шёпотом.

Данила долго молчит. Потом встаёт, подходит к плите, наливает два стакана компота из сухофруктов. Возвращается, ставит один передо мной.

— Слушай, — говорит, обхватывая свой стакан большими ладонями. — Я не буду тебе говорить «не бойся» или «это круто». Потому что твой страх — из опыта. Тебя уже один раз красиво упаковали и выставили на витрину. В итоге ты чуть не разбилась.

Комок подступает к горлу. Он понимает меня и тоже видит опасность.

— Но есть одно «но», — продолжает он. — Тогда ты была товаром, а не хозяйкой процесса. Сейчас ты — мастер. Сама решаешь, что и как делать. Даже с этой выставкой.

— Но они хотят «проект»! Концепт! — восклицаю я.

— Вот и дай им проект. Только свой. Не тот, который они придумали… — Он делает широкий жест, включающий в себя кухню, окно в сыроварню, и тёмные очертания гор за окном. — Ты не просто камни обрабатываешь. Ты целый мир создала. Из сыра, из камня, из пыли, из тишины. Вот и покажи его. Не как красивые безделушки на бархате. А как процесс.

Его слова падают на благодатную почву. В голове проясняется. Почему нет? Почему я должна играть по их правилам? У меня теперь свои правила.

— Ты имеешь в виду… сделать выставку не только про украшения?

— Я имею в виду сделать выставку про Ларису. Про то, как из человеческого «брака» получается алмазная пыль. И как эта пыль потом превращается в нечто большее. Пригласи их сюда. Покажи процесс. Пусть в их стерильной галерее пахнет сывороткой и эпоксидкой.

Я начинаю улыбаться. Это уже не страшная, а захватывающая идея.

— Инсталляция… — медленно говорю я. — «Сырьё». Объединяющая сыр, камень, инструменты, видео с сыроварни, звуки…— чувствую, как округляются глаза. Если это ловушка Игоря — его ждёт огромный сюрприз! Потираю руки от предвкушения. — Данила, это гениально и безумно!

— Зато честно, — пожимает он плечами, но и в его глазах появляется искра азарта. — Я поддержу любой твой выбор. Но помни, ради чего ты всё это начала. Не ради аплодисментов в белом кубе. А ради себя.

Я подхожу к окну. За ним — темнота и редкие мерцающие звезды. Там, в Москве, сейчас, наверное, тоже горят огни. Но другие. Я принимаю решение. Не из страха и не из желания убежать обратно в уют. Из-за понимания, кто я есть.

Возвращаюсь к ноутбуку. Пишу ответ.

«Уважаемая Алиса, спасибо за предложение. Оно лестно. Но у меня есть условие. Я не хочу делать выставку украшений. Я хочу сделать тотальную инсталляцию «Сырьё». Привезти в Москву кусок своей реальности: процесс создания — от молока и камня до сыра и амулета. С запахами, звуками, материалами. Если вы готовы к такому диалогу — будем обсуждать. Если нет — я останусь здесь, в горах. С уважением, Лариса».

Замираю над кнопкой «отправить». Это риск. Они могут отказаться, посчитав меня сумасшедшей провинциалкой. И тогда… Усмехаюсь над собственной трусостью. Даже мысль о Москве делает меня слабой. Тогда, что? А тогда — ничего! Я останусь здесь. И всё будет как есть сейчас.

Нажимаю «отправить».

Письмо улетает. Я выдыхаю. Оборачиваюсь к Даниле.

— Всё. Отправила. Теперь ждать.

— Молодец! — он довольно улыбается. — Теперь ты не исполнитель, а соавтор. Или вообще автор. Так и должно быть!

Проходит три дня нервного ожидания. На четвёртый день приходит ответ. Длинный, взвешенный. Они пишут, что