После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова

— Я наговорил много глупостей. Ты не обуза. Ты — база. На которой всё держится. Без базы любая конструкция рушится. Моя рухнула.

Он говорит это так, будто докладывает на совете директоров о провале проекта. Но в этом и есть его искренность.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю с усмешкой. — Вернуть базу на место?

Он встряхивает головой.

— Я предлагаю начать заново. На новых условиях. Ты — не жена. Ты партнёр. Равный. Твой бренд, твоё дело. Я обеспечу ресурсы. А ты… ты сделаешь для меня мир менее стерильным. .

Это ловко. Очень ловко. Он предлагает не любовь, не страсть. Дело. Партнёрство. То, чего мне не хватало раньше.

Я смотрю на него. Красивый, умный, успешный. И абсолютно пустой внутри. Как этот белый куб без людей.

— Знаешь, Игорь, — мой голос звучит тихо. — Раньше я бы согласилась. Потому что хотела доказать, что я не брак. Что чего-то стою. Сейчас мне доказывать ничего не нужно. Ни тебе, ни себе.

Он морщит лоб.

— Это эмоциональное решение. Не рациональное.

— Нет, — улыбаюсь я. — Это самое рациональное решение в моей жизни. Я нашла среду, где могу расти. Не как приложение к тебе. А как самостоятельный организм! Возвращаться в стерильную пробирку… Зачем?

Он смотрит на меня с удивлением. Понимает, что проиграл. Не потому что недостаточно убедил. А потому что игра закончилась. Игровое поле исчезло.

— Я всё-таки был прав в одном, — говорит он на прощание. — Ты перестала быть активом. Ты стала целой компанией. Мои поздравления.

Поворачивается и уходит. Чётким ровным шагом. Без оглядки. Как тогда, в ресторане.

Данила молча стоит рядом.

— Всё? — спрашивает он.

— Всё, — киваю я. — Окончательно.

Он берёт мою руку. Его ладонь шершавая, тёплая.

— Поехали домой?

— Домой.

Выходим на улицу. Москва встречает нас слякотью и грохотом суетливой жизни. Ловим такси. Садимся. Я вынимаю из кармана не огранённый алмаз — тот, что он подарил мне под Новый год. Перекатываю в пальцах.

Данила кладёт свою руку поверх моей. Смеётся.

— Всё, хватит заниматься искусством. Завтра в пять утра Люсьену доить. И сыр ставить. Да и твои камни ждут.

Прислоняюсь к его плечу, закрываю глаза. Вижу не восторженные лица с вернисажа. Вижу рассвет над нашими горами. Пар от дыхания Барса. Звонкое молоко, бьющее струёй в подойник.

Машина мчит в аэропорт. А мы уже дома. Потому что дом — это не место. Это состояние. Которое не купишь ни за какие деньги и не построишь ни на каком партнёрстве. Оно либо есть. Либо нет.

У меня оно есть.

Эпилог

Ранняя весна. Воздух ещё звенит лёгким холодом, но в нём уже гуляет обещание тепла. Я сижу на крыльце нашего дома на старой скамье — той, которую Данила всё собирается починить. Солнце щекочет лицо. В руках у меня кусок кедра, тёплый, розоватый, пахнущий горами.

Медленно, круговыми движениями шлифую его мелкозернистой шкуркой. Это будет подвеска для Мишиной коляски. Форму искать не пришлось — она сама проступила в сучке и изгибе волокон. Я лишь подчеркнула природные линии. В самую мягкую выемку вложила смесь смолы и алмазной пыли. Пусть охраняет. Пусть напоминает.

Рядом, на расстеленном одеяле, возится наш сын. Ему год и месяц. Он сосредоточенно пытается запихнуть в пластмассовое ведёрко сосновую шишку. Бормочет что-то на своём языке. Иногда он останавливается, смотрит на меня «папиными» глазами и улыбается во весь беззубый рот. В этот момент сердце щемит от невыносимого счастья.

Из открытого окна мастерской доносится стук молотка, запах свежего дерева и бормотание.

— Данила, ты там не прибьёшь себе палец вместо доски? — кричу я, не отрываясь от работы.

— Ты мне не мешай, специалист! — доносится в ответ. — Я тут архитектурный шедевр создаю!

— Опять песочницу? — спрашиваю, улыбаясь.

— Секрет! — Он появляется в окне, вытирая лоб. Лицо в стружках. — Чем там у нас мужчина занят?

Миша, услышав папин голос, поднимает голову, трясёт шишкой и радостно бубнит: «Па-Па-Та-Та!»

— Видишь? — смеюсь я. — Совещание в полном разгаре. Докладываем об успехах.

Данила выходит на крыльцо, садится на ступеньку рядом с Мишей и берёт его под мышки. Поднимает высоко, к самому солнцу. Малыш визжит от восторга.

— Что, сынок? Мама опять пылью алмазной дышит? Мы с тобой простые люди, нам бы опилок понюхать.

— Он у тебя уже весь в опилках, — замечаю я, смахивая стружку с Мишиных волос. — Что ты там мастеришь-то?

— А вот погоди, скоро увидишь. Уже почти готово… — Он сажает сына себе на плечи. — Давай-ка проверим, как там наши сокровища?

Он делает круг по двору, изображая, что спотыкается, а Миша хохочет, вцепившись в густые папины волосы. Сердце сжимается от тихого, полного счастья.

Я откладываю почти готовую подвеску и смотрю на них. Мой блог теперь называется «Алмазная пыль и сырные корочки». С рождением Миши пишу реже. Занята счастливыми хлопотами и готовлюсь к новой выставке. Но всё же не забываю о любимых подписчиках. Пишу о том, как пахнет весна, смешанная с детским кремом. О том, как муж, врач-сыровар решил успокоить сына классической музыкой, а нашёл старый рок-концерт и включил его на всю громкость. О первом шаге Миши — не ко мне, а к Даниле, к его верстаку. О том, как важно не замыкаться в себе после развода. Выходить в люди. Любить себя такой, какая ты есть. Встречаться с друзьями. Работать над собой. Учиться. Мечтать о лучшем, и оно обязательно сбудется. Откладываю в сторону подвеску.

— Ладно, артисты, — зову своих мужчин, вставая. — Кто хочет компот? Идёмте в дом!

— А в нём есть сила? — с серьёзным видом спрашивает Данила, подходя ко мне с Мишей на плечах.

— Сила-то есть, — отвечаю я. — Сила смородины и мёда. А за алмазной пылью нам нужно съездить.

Он ставит Мишу на пол, и тот, держась за папины штанины, важно топает к двери. Данила обнимает меня за плечи.

— Ты знаешь, о чём я подумал? — говорит он тихо, глядя, как сын пытается перелезть через порог. — Наша жизнь сейчас… она как хороший, выдержанный сыр.

Я фыркаю:

— Ты всё меришь сыром!

— А что? — Он смеётся. — Разные