Опасный район - Татьяна Котова

— Да ты кто ваще такой? — спросил наконец парень.

— Серега. А ты?

— Шкварка, — с улыбкой хмыкнул парень, и оба засмеялись. Двое грязных побитых подростков сидели в грязи в нескольких метрах под землей, смотрели друг на друга в тусклом свете лампы и смеялись до слез.

Это было самое неожиданное знакомство. Как говорили в любимом бабушкином кино «Касабланка» — «Луи, по-моему, это начало прекрасной дружбы».

Шкварке шестнадцать, он уже месяц как сбежал из детского дома и жил в микрорайоне в гаражах.

— Я думал, это кто-то из банды Кири. Столкнулся с ним у гаражей, еле ноги унес. Ну, я все ж побыстрее их буду. Ток они просекли, что я бомжую. Обещали найти и прибить. Мол, в их районе нет и не будет бомжей.

Шкварка инстинктивно потер плечо, и Сергей понял, где поколотили его нового знакомого. Он сам помнил эти удары. Вроде, не такие сильные, а больно. И без синяков.

— Ты чего в трубу полез-то?

— Там на глине у пруда следы животных, я за ними полез, — помявшись, признался Сергей.

Шкварка удивился. Он никого здесь не встречал, но ему тоже стало любопытно посмотреть на зверей, и он согласился составить кампанию.

— Может, вернемся к пруду и по верху пройдем? — с надеждой спросил Шкварка.

— Да ладно! Ты что, испугался? Тут недалеко осталось. Ну, куда мы с тобой такие грязные по улице пойдем?

Шкварка оценил храбрость нового знакомого. Он промок и замерз. Опять покопался в рюкзаке и достал металлическую фляжку. Глотнул, сморщился, занюхал грязным рукавом.

— У меня тут водка. Пью, чтобы не заболеть, когда мерзну. Хочешь?

Сергей не хотел. Но, с другой стороны, попробовать все же интересно.

— Да, давай, — он протянул руку и храбро сделал большой глоток. Словно огонь прошел по горлу, ужасный запах обжег нос, и водка комом встала в горле.

Шкварка даже растерялся. Он не ожидал, что новый знакомый хлебнет так много ценного напитка.

— Так, а куда теперь идти?

Сергей ошарашенно озирался по сторонам. Труба с обеих сторон выглядела совершенно одинаково. В какую сторону идти?

— Я тоже не знаю, да и знаков никаких не оставлял. Вот дебил, — корил себя Шкварка. — Ну, вариантов нет. Давай выберем какой-то путь и пойдем, а куда дойдем — туда и дойдем. К пруду или твоим зверям — как повезет. На цу-е-фа?

Они скинулись на цу-е-фа и начали путь, пробираясь по трубе и время от времени делая маленькие глотки из фляжки. Ползти согнутыми вдвоем оказалось куда веселее, Сергей неожиданно для себя начал шутить, и ребята постоянно смеялись.

Впереди появился свет. Друзья ускорились. Шкварка не без труда открыл решетку. И они вывалились в ручей. От смеха еле выползли на берег. Шкварка достал флягу, потряс ее.

Если бы Сергею сказали еще день назад, что он полезет в трубу и напьется там со сбежавшим детдомовцем, он бы просто покрутил пальцем у виска. А сейчас мальчик сидел с новым другом на берегу ручья, солнце садилось и отбрасывало золотой свет на деревья, кусты и Шкварку. В его измазанных глиной руках чернела фляжка. Он протянул ее Сергею, тот мотнул головой. Шкварка открыл флягу и выплеснул в рот последние капли и довольный развалился на спине.

Сергей сидел на берегу, откинувшись назад и опершись на руки. В голове стоял легкий шум, перед глазами все плыло, мир казался прекрасным. Был отличный августовский тихий вечер. Сергей смотрел на чумазого Шкварку, который развалился рядом и улыбался.

Вдруг боковым зрением заметил движение. Медленно повернул голову и услышал визг и зверя с яркими болотно-зелеными глазами, который молниеносно схватил крысу.

К горлу подступила тошнота. Он смотрел, как странный хищник с горящими глазами мощными челюстями раздавил крысу. Рядом с ними, у трубы, стояли несколько животных, то ли собак, то ли диких кошек, со злыми зелеными глазами и ощеренными пастями.

27. Никифоров. Новое дело — старый след

В заброшенный дом в Черемушках, как и в обычные жилые дома по соседству, жители приходили к вечеру. Отличие состояло в том, что бомжи раньше выходили на свою незамысловатую работу и раньше возвращались. Те, кто пошустрее, выдвигались к «ништякам» в четыре утра, самое позднее — в полпятого. «Ништяки» — это основной заработок бомжей. Поэтому им важно обойти окрестные мусорные контейнеры рано утром, до главных конкурентов — дворников. Найти в «ништяках», взять себе необходимое, а приличное, но не нужное — сдать таджикам, в букинистические магазины или на рынки. Сдают обычно именно таджикам и киргизам — они в основном многодетные, а это значит, всегда нужна детская одежда и дешевые игрушки. Продажа происходит как на рынке. Добывшие предлагают товар, например, за полторы тысячи, покупатели сначала торгуются, потом сходятся в цене.

Искать бездомного бывает трудно. Он может не вернуться домой, заночевать где угодно, да и вскоре, после пары месяцев на улице, понятие времени у бомжей стирается. Поэтому и выходят к «ништякам» в основном «новенькие». У бездомных нет планов, им не нужно отвести бабушку к врачу в следующую среду, не нужно планировать праздники и покупать подарки к Новому году. Они шатаются по улицам, ходят греться в метро или на теплосети, разными способами добывают себе еду.

В папке, которую Федоров дал следователю, были пометки: обозначены любимые помойные баки у кафе, где раз в пару дней выкидывали просроченные продукты, указан торговый центр с удобными туалетными кабинками, где его отец иногда мылся. Вот и вся география.

Никифоров любил сложные задачки «для чердака», но идти вечером в заброшенный дом, занятый бомжами — эта идея его не радовала. Он знал, что больше половины бездомных — бывшие зэки. И еще какая-то их часть — прячется от полиции. А это означало высокий риск подвергнуть себя опасности просто так.

Как вариант — можно прикинуться таким же бездомным. Но тут возникала проблема — просто так бомжи не принимали людей в свои группы.

Он надел «полевые» штаны и свободную толстовку, которую не жалко. Он надеялся, что не придется вести бой, но все же надел кобуру. Никифоров не выделялся в толпе: он был среднего роста, широкоплечий, с темно-русыми волосами. И только темные карие глаза с золотистыми крапинками могли привлечь внимание и запомниться въедливым взглядом.

Следователь был в отличной форме. Он быстро понял, что чередование сидячей бумажной работы с более редкой, но долгой слежкой — ослабляет организм. В первые же месяцы службы он поправился, а потом удивился, когда почувствовал усталость во время ночного преследования подозреваемого. С тех пор, уже больше двадцати лет, каждый день Никифоров начинал с короткой зарядки, и днем, во время обеда, выходил во двор и подтягивался на турнике.

Федоров дал четкие инструкции, у кого можно расспросить об отце и что принести его соседям, а главное — где пробраться в заброшку. Никифоров осторожно отогнул сетку, загораживающую низкую, утопленную в асфальт старую дверцу, и, сильно согнувшись, открыл проход и пробрался внутрь дома.

— Эй, ты кто? — тут же раздался низкий сиплый голос.

«Эх ты, товарищ следователь, совсем забыл про пароль на входе», — подумал Никифоров. Ему действительно повезло, что «охранник» не оглушил его сразу, без разбора, кто и зачем пожаловал.

— «Привет чайному дому», мужик! Свои.

— Я тебя не знаю. К кому притащился? — из угла неуклюже выбрался и встал, прислонившись к стене, высокий мужчина, чье лицо было сплошь покрыто коростой.

— К Старому, — так последние годы назывался отец Федорова. «Черт, что это с ним», — подумал Никифоров. Он тут же бросил взгляд на руки охранника, но не смог их рассмотреть из-за полумрака прихожей. Подхватить заразу здесь можно, даже если не контактировать с бездомными. Он вполне мог уже заразиться чесоткой, просто коснувшись проволоки и дверной ручки.

— Нет его. Уже давно, — охранник вяло почесал