Опасный район - Татьяна Котова

— Да, я знаю. Я от его сына. Он просил поискать Старого... Вот, держите посылку, — следователь достал из кармана два пакетика вяленого кальмара и положил на шаткий стеллаж рядом с охранником. Тот милостиво кивнул.

— По лестнице на самый верх. Комната Старого — первая по счету.

— Сейчас есть кто-то из тех, с кем Старый общался?

— Есть. Дядя Ваня как раз вернулся. Остальные наши на юг двинули, к холодам приедут.

Никифоров хмыкнул. Не все опера и следаки, и в УГРО, и в СК, ездили на море. Бомжей, впрочем, не останавливало отсутствие денег, многие из них действительно спокойно путешествовали на перекладных электричках по всей стране, пусть и без комфорта.

Дом, затянутый снаружи тканью с красивой картинкой старинного особняка, внутри постепенно разваливался. Обои были сорваны, куски лепнины валялись по углам, под ногами похрустывало битое стекло. Впрочем, полы все еще выглядели довольно крепкими, лестница тоже.

Никифоров постучал по неродной фанерной двери, не полностью закрывающей проем входа в комнату.

— Доброго дня. Я по поводу Старого, — территория внутри дома была поделена и уже считалась частной собственностью. Здесь нельзя было ошибиться, нельзя входить без предупреждения.

— Входи, — голос за дверью оказался неожиданно высоким и молодым.

Никифоров вошел и огляделся. Место Старого было слева, в темном углу вдали от разбитого окна, так писал Федоров. Только теперь оно пустовало. Там валялось лишь несколько пакетов с барахлом. От противоположной стены отделился высокий молодой парень, весь в прыщах.

— Ушел он. Нечего тут ходить. Так и передай евойному сыну! Не осталось наследства, пролетел он, — дядя Ваня рассмеялся своей удачной шутке.

— Без проблем. С меня хавчик, с тебя — короткая история. Идет? — бездомные привыкли торговаться, и у них не бывало запасов. Следователь медленно полез в большой карман и достал несколько пачек вяленого мяса. Впрочем, по презрительной гримасе парня он быстро понял, что так дешево его не купить.

— А я сыт, мужик. Да и наследник подогнал Старому консерву. А Старый, понятное дело, все мне оставил. А вот от денег, от двух пятихаток не откажусь!

— Есть два косаря, — следователь по опыту знал, что у парня может и не быть информации, а его мигом вытолкают, если попробует вернуть деньги.

— Гони! — дядя Ваня ловко выхватил протянутые деньги, скрутил и засунул в карман штанов.

— Ну, Старый ушел в ночь. Мужики считают, бабы к нему пришли, вот он и того... Говорят, на каблуках такие притащились. Вот он все и бросил, хотя всегда меня везде, даже на «ништяки» брал, — парень говорил обиженно. Не понятно, на судьбу, которая разлучила их с Федоровым-старшим, или на самого бомжа.

Никифоров присел на корточки в углу, где, судя по оставшимся следам в пыли, недавно лежал спальник и мешки старого бомжа. Того, что описал Федоров, в комнате не было, значит, дядя Ваня уже успел загнать и спальник, и вещи друга. Только на полу, по направлению к двери и лестнице виднелись следы волочения.

«Ширина около тридцати сантиметров, знакомая картина», — подумал следователь. Он поднялся и прошел по комнате — ему не показалось, от окна в угол в пыли, которую позолотило садящееся солнце, отпечатались небольшие следы, похожие на треугольники.

За небольшой осколок стекла зацепилась тонкая полоска кожи со знакомым тиснением.

28. В первый и последний раз

Водка, которая рисовала такие страшные картины в мозгу Сергея, полезла обратно. Его начало выворачивать наизнанку. После приступа сильнейшей рвоты Сергей упал на спину. Шкварка подскочил к нему.

— Эй, ты чего? — он стал стаскивать с плеч порванный и сбившийся защитный комбинезон, в который затекла рвота.

— Сейчас, я все сниму! Серега, погоди.

Шкварка не так сильно опьянел, как Сергей. Руки его дрожали, но не от алкоголя, а от испуга. Он напоил водкой домашнего мальчишку из хорошей семьи и сейчас боялся, что мог отравить его.

Над Сергеем плыли облака, солнце садилось и все так же отбрасывало золотые отсветы на все вокруг. Он лежал без сознания в луже рвоты. К горлу подошла вторая волна. Шкварка еле успел перевернуть его на бок, чтобы Сергей не захлебнулся.

— Серега, держись. Рвет — это хорошо, значит промоет и не отравишься сильно, — Шкварка действовал как заправская медсестра. Он набрал воды из ручья в бутылку, умыл Сергея и напоил.

Сергей все видел будто со стороны. Его сильно мутило, кишки скрутило в огромный клубок. Опять подкатила рвота и горькими толчками выплеснула на траву остатки содержимого желудка.

Шкварка опять умыл и напоил его водой из ручья. Подложил под голову Сергея свой рюкзак. И сидел, смотрел, как глаза нового знакомого из стеклянных становятся осмысленными, а лицо постепенно оживает.

Они еле дошли до дома. Шкварка поддерживал Сергея под локоть. К счастью, одежда под комбинезоном испачкалась не сильно, и подростки не привлекали внимания своим видом.

Они медленно шли в летних сумерках. Шкварка дотащил Сергея до дверей квартиры, помог открыть и тут же бросился наутек. Бабушка, увидев внука, запричитала и горько заплакала. Опять накатила тошнота и стало также удушающе стыдно. Он клялся бабушке, что больше никогда не будет пить. Что это ошибка и он из-за водки видел странные вещи. Она не принесла веселья, а только кошмары.

— Ты дурак! Больше не смей! Обещай мне больше не сметь и смотреть на водку и другой алкоголь! — невысокая высохшая от горя пожилая женщина, казалось, стала еще меньше ростом от стресса. Четырнадцатилетний внук еле дошел пьяный до дома. От него пахло илом и рвотой. На ногах вместо кроссовок были грязные мамины сапоги. Он устало обещал бабушке больше никогда не пить и пытался лечь спать.

— Где ты был? Кто тебя напоил? Ты не можешь меня оставить, не можешь!

Сергей давно спал в своей постели, а бабушка тихо плакала на кухне, будто все еще разговаривала с ним.

Дверь на балкон оставили открытой. Ночной теплый воздух свободно проникал в квартиру, принося с собой звуки двора. Изредка поскрипывали старые качели, из дома напротив доносился плач младенца. Ему было полгода, и весь двор знал, что у него начали резаться зубки.

По тропинке шла женщина в мятой одежде. В свете мигающего неисправного фонаря ее походка казалась нервной и дерганой. Она заглядывала под кусты и лавки.

— Юрец, ну ты где? — негромко, сиплым голосом зло и отчаянно позвала она. — Где ты шляешься вторую ночь?

29. Похмелье

Просыпаться было невозможно трудно. Голова болела так, будто его били вчерашней трубой. Кожу вокруг растянуло как у мумии. При этом Сергей чувствовал, что все остальное тело покрыто холодным потом. Его мутило. Но сил на то, чтобы встать и дойти до ванной — не нашлось.

Открывать глаза тоже больно. Но как только он их закрывал, перед глазами мелькали страшные картины, как огромные кошки с горящими глазами охотились на крыс, ловили их и перебивали хребет одним ударом лапы. И в тоже время на кошек нападали волки и пожирали их. Таких страшных кошмаров, скорее похожих на галлюцинации, Сергею не снилось даже после смерти родителей.

— Вот, — бабушка, поджав губы, со стуком что-то поставила на тумбочку у кровати.

Сергей ответил стоном и не открыл глаза. Тогда бабушка присела на край кровати, взяла стакан, приподняла его голову и с силой влила напиток в безвольный рот внука.

Это оказалась отвратительная смесь воды с медом и лимонным соком. Сергею показалось, что его сразу вырвет. Но — нет, ему неожиданно стало легче. Он смог открыть глаза и наконец нормально вдохнуть.

— Ну, как тебе на вкус похмелье, внучек? — ехидно спросила бабушка.

Отвечать сил не осталось.

— Вот тебе еще вода. Нужно выпить как минимум литр, — бабушка показала на кувшин и полный стакан.

Сергей с удивлением подумал, что давно не видел бабушку