Сценарий - Арно Штробель

по одному напитку у вечно улыбающегося официанта. Ресторанный шум обтекал их стол, не касаясь.

— Как думаешь, Дирк Шефер сознательно это от нас скрыл? — Эрдман вопросительно взглянул на Маттиссен.

— Не знаю. Вопрос в том, скрывали ли они это оба. — Она задумчиво покрутила бокал в пальцах. — Сегодня днём я заметила, что Нина Хартман очень странно посмотрела на своего парня, когда я спросила, знает ли она кого-нибудь, кто пишет роман.

— Да, я тоже обратил внимание. Думаешь, она что-то вспомнила, но промолчала?

— Возможно. Но судя по тому, как складывается картина, кто-то копирует преступления из романа Яна. Значит, этот человек, скорее всего, не имеет никакого отношения к писательству как таковому.

— Но Нина Хартман этого знать не могла. Думаешь, она решила, что её парень как-то замешан?

Маттиссен пожала плечами.

— Кто знает. Завтра мы снова на них надавим. Но, как я уже говорила, я сомневаюсь, что рассказы Шефера для нас принципиально важны.

— Только бы этот будущий господин адвокат снова не оказался рядом. — В голосе Эрдмана проступило раздражение. — Иначе я не поручусь за себя, если этот дятел опять примется без умолку вмешиваться.

Она усмехнулась.

— Да, этот Цендер — весьма занятный тип.

Некоторое время они молчали. Пауза была из тех, что не тяготят, — каждый думал о своём. Наконец Эрдман произнёс:

— Интересно, кто была эта анонимная звонившая. Ты говорила, дежурный упомянул музыку на фоне?

— Да, именно так он описал.

— Как на вечеринке?

— Не знаю. — Маттиссен чуть прищурилась. — Ты имеешь в виду день рождения Шефера? Думаешь, Нина Хартман анонимно сдала своего парня?

Эрдман отложил приборы на опустевшую тарелку и промокнул губы бумажной салфеткой.

— Ну, она ведь до сих пор убеждена, что к делу причастен кто-то пишущий. Какая ещё женщина, кроме неё, могла решить, что мы ищем начинающего романиста? И кто, кроме неё, мог знать, что Шефер выложил свои истории в сеть? Ты сама видела её взгляд сегодня днём.

— Видела. Но всё равно не могу представить, что это была она. Что-то здесь не сходится. Хотя разберёмся.

— Может, на сегодня хватит? — предложил Эрдман.

Маттиссен немного помолчала.

— Хорошо. Но сначала заедем в управление. Я хочу взять материалы по кёльнскому делу и просмотреть их дома.

— Меня они тоже интересуют. — Он слегка наклонил голову. — Тогда я последую мудрому примеру своей начальницы и тоже возьму копию. Может, она меня ещё и похвалит.

Маттиссен приподняла брови.

— Похоже, у тебя до сих пор проблема с тем, что я женщина.

— Нет. Не с тем, что ты женщина. А с тем, что заместителем руководителя оперативной группы стала ты, а не я.

По её лицу было видно, что она не понимает, всерьёз он это или нет. Только когда Эрдман широко ухмыльнулся, она тоже покачала головой — с улыбкой, которую всё же не смогла удержать.

— Ладно, господин мачо. Но я не люблю терять время. Если ты возьмёшь кёльнское дело, я заберу экземпляр «Сценария» и сегодня ночью его одолею.

Почти через час они припарковались у дома Маттиссен. Выходя из машины, Эрдман поймал себя на мысли: не пригласит ли она его зайти — хотя бы на один стакан? Но прежде чем эта мысль успела оформиться во что-то большее, Маттиссен уже повернулась к нему.

— Завтра в восемь? Заедешь сюда?

Значит, нет.

— Да, конечно. Воскресное утро дома всё равно довольно унылое.

— Хорошо. Надеюсь, завтра мы сдвинемся с места. Хорошего вечера.

— И тебе тоже… Андреа?

Она остановилась и обернулась с вопросом во взгляде.

— Ты, конечно, сложная, — произнёс он. — Но… ты ошиблась.

— Что? О чём ты?

— Когда ты думала, что я тебя вообще не выношу, — ты ошиблась.

По её лицу медленно прошла улыбка, и Эрдману показалось — или не показалось? — что на щеках у неё обозначился лёгкий румянец.

— Спасибо. До завтра.

Она отвернулась и пошла к двери.

— Ну, по крайней мере — в части «вообще», — добавил он вполголоса с ухмылкой и направился к своей машине.

 

Полчаса спустя он открыл дверь своей трёхкомнатной квартиры на втором этаже в Аймсбюттеле. Связка ключей привычно звякнула о дно стеклянной миски на витрине в прихожей. Пиджак отправился на вешалку. Эрдман прошёл на кухню, сунул папку с кёльнскими материалами за пояс брюк, достал из холодильника бутылку пива и снял со шкафчика над раковиной стакан.

Пить из бутылки — не его стиль. Вопрос принципа.

Вооружённый таким образом, он устроился на кожаном диване. Папка легла на журнальный столик. Он открыл бутылку, неторопливо наполнил стакан и после долгого, с удовольствием сделанного глотка уставился на тёмный экран телевизора.

Включить бы его. Просто так. Дать картинке обволакивать себя.

Странное желание — он обычно терпеть не мог телевизор. Но мысли уже сами собой потянулись к Юлии. Как это нередко случалось в последние месяцы: он думал о каком-нибудь раздражающем пустяке — и неизменно вспоминал её. Телевизор, который бормотал у неё за спиной с утра до ночи. Её страсть к покупкам — вещи, которые она никогда не использовала, исчезали сразу после покупки в ящиках и шкафах, точно в бездонных могилах. Покупать ради самого процесса покупки. Ради ощущения, а не ради предмета.

Он отпил ещё.

Где бы они ни появлялись вместе, он замечал завистливые взгляды женщин и откровенно оценивающие — их мужчин. Юлия была на семь лет моложе. Когда они познакомились, ей только исполнилось двадцать два, и он страшно гордился тем, что именно эта женщина — с той ослепительной улыбкой, с той красотой, что заставляла оглядываться на улице, — выбрала его. Он только-только пришёл в уголовный розыск, жизнь казалась сбывшейся мечтой, а первые месяцы с Юлией и вовсе походили на сплошной праздник, от которого слегка кружилась голова.

Через полгода он сдал свою маленькую двушку и переехал к ней в стометровую квартиру в Аймсбюттеле — всего в двух кварталах от той, где живёт сейчас.

Первый совместный год они «притирались» — Юлия именно так и называла непрекращающиеся споры. Обычно он что-то в ней критиковал, но суть была в другом: Юлия ощущала себя счастливой лишь тогда, когда день складывался по её сценарию. Шопинг с подругами, затем неспешный визит в модное кафе на Бинненальстере, не менее двух часов в фитнес-клубе и —