Жажда бессмертия. Том 13 - Морфиус

— Могу я спросить, как ты закалял свое тело, учитывая, что великий дар кузнеца господин получил лишь недавно. Дары небесного механизма? — И снова искренний интерес.

— Именно. — Но ты уходишь в области, где тебе лучше не знать ответов. Незнание продлит твою жизнь. — Сделал я жирный намек, что копать в эту сторону не стоит. Ибо, учитывая, что страсти я предавался все же вне скафандра, у Карассы могли возникнуть серьезные такие подозрения, что не все так просто. Она видела мои глаза. Видела, что они не пылают алым, притом что я самый настоящий осколок кузнеца. Дальше она могла лишь строить невероятные теории.

— Как там Сарулан? — Наконец, спросил я, переходя к тому, что так долго откладывал.

— А как она может быть? — Удивилась Карасса. — Физически она давно в норме. Потеряла три десятка звезд. Ментально есть проблемы. Сильная потеря тяги к жизни. Подозреваю, мне не нужно спрашивать, чем эта рабыня привлекла тебя? — Нотки раздражения, хорошо скрываемые, все равно просочились наружу. Учитывая, что я ее сделал «надзирательницей» за всеми пленниками, чей статус был крайне не определён, это было логично. Всех «плохих» я пустил на корм через осколок парагона, в том числе и тех чужом выживших, из других колец палачей. А вот «хороших» приходилось терпеть. В общем-то внутренний мир мог вместить много пленников. Очень много. Но все равно.

— Можешь спросить. — Пошутил я. Но бездноитка не стала искушать судьбу.

— Приведи ее ко мне. В реальный мир. Вдохов через двести. — Встал я, одеваясь и исчезая, чтобы появиться в выжженной пустыне. После чего достал поленья, ощущая умопомрачительный аромат. В запасах клана лежало только самое лучшее. И из этой древесины зеленоватого цвета, сочащейся смолой, были же сделаны многие предметы мебели в пагодах. Я же незамысловато положил пару поленьев, а из третьего, раздробив то, развел костер. Языки хаоса заплясали на волнистых узорах. Годовых колец на срезе не было. Вернее кольца здесь, изрезанные точками звезд, а иногда и ядер, впрочем слабо отличимых по размерам от звезд, обозначали этапы возвышения.

Ностальгия. Сейчас я незамысловато копировал привычки Гая. И поставил котелок, отсыпав туда трав, что не убьют мастера. После чего позволил себе вскипятить тот одним прикосновением и импульсом звука. Хаос, увы, в моем исполнении извратил бы отвар, сделав тот ядовитым.

— Господин. Рабыня доставлена. — Карасса идеально ровно и сдержанно поклонилась, отрапортовав тоном заправского вояки. Сама же Сарулан тут же упала на колени, простершись в глубоком поклоне. Однако даже так я услышал шепот.

— Четче, дура! И собери ауру! Твой этикет никчемен! — Шепот явно мне не предназначался. Не должен был быть услышан. Но распирающий каждую мою звезду дух, сверхплотный, пронизывающий все вокруг на сотни метров, позволил «подслушать» чужую мыслеречь.

— Ты слишком строга к не… ним. — Одернул я уже саму Карассу, тоже духовной речью, меняя слово на ходу. А то, чувствую, вариант, где Сарулан совершенно случайно вдруг смертельно отравится, разложившись в кашицу, хоть и маловероятен, но не равен нулю. Женщины всегда остаются существами непонятными, непредсказуемыми и опасными. Даже если ты уверен, что все контролируешь.

— И оставь нас. — Добавил я уже голосом. Так что Карасса исчезла, воспользовавшись своим гостевым статусом для пластины и вызывая портал даже удаленно.

— Встань. — Приказал я. Наконец, рассматривая дочь Унода. Хоть и, как понимаю, там все было очень плохо и сложно.

— Сколько тебе лет? — Тут же вскочившая девушка позволила себя рассмотреть, давая подметить малейшие детали. А на сканирование я не поскупился, пронзая ее духом насквозь. Но аккуратно. Это уже было довольно безопасно. Невысокий рост. Общая худоба. И острые, угловатые черты лица. Пожалуй, единственное, что хоть как-то можно было отнести к наследственности отца. И то, с натяжкой. Все остальное же было экзотично даже для бездны. Начать можно было хотя бы с четырех рук. Впрочем, они вряд ли относились к наследственности арахнов. А то, что вначале можно было принять за хитин, теперь уже, не вызывало сомнений, походило скорее на драконью кожу. Та аккуратно уплотнялась, плавно, градиентом переходя из обычной человеческой кожи в плотные и даже красивые алые многогранники. Суставы, костяшки пальцев, подбородок, лоб. Длинной полосой наследственность драконов прошла и по позвоночнику. Одежда для повелителей, подозреваю, как и любые стены, уже не служили преградой, позволяя даже не задумываясь видеть все насквозь. Так что и я сейчас постоянно открывал новые грани духа.

— Этой младшей пять великих циклов, старший… — Отчеканила она. А я попытался перевести в нормальные года. Оказывается, больше, чем я предполагал. С учетом того, что великие циклы мерились тысячами дней, или другим числом, лишь порождая еще большую путаницу. А дни в бездне обычно были гораздо длиннее земных. Все же рост у нее действительно оказался маленьким. Но все равно. На голове кожа драконов уплотнялась, формируя зачатки рогов. И не пары, а аж штук восемь. Что, впрочем, не мешало темному ежику волос.

— Садись. И не нужно быть такой официальной. — Показал я на бревно перед собой, чуть приглушая огонь. Он уже почти стал нормальным, но частицы хаоса внутри продолжали меня слушаться. Сарулан же, все же села, тут же выпрямившись в струну и двигаясь так скованно, что в каждом мускуле ощущалось напряжение и вышколенность. А еще страх. Вернее опасения. И это вряд ли Карасса так постаралась. Скорее просто воспитание.

— Расскажи о своем отце и матери. — Попросил я. Зачерпнув отвара, но не предлагая девушке. И так перенапряжена.

— Мой отец был прославленным воином из нашего великого клана Говорящих с Бездной. А мать несла в себе древнюю дикую линию крови драконов, являясь трофеем другого, дальнего клана, что отправил ее в дар Великому клану Говорящих с бездной.

— Ты выделяешь Великий Клан Говорящих С Бездной интонацией, потому что сама считаешь его для себя великим или потому что тебя так приучили, и во мне ты ощущаешь звук, думая, что я тоже его часть? — Усмехнулся. Но вопрос оказался слишком сложным.

— Прошу прощения, старший. Я виновата. — Тут же склонилась она, извиняясь не пойми за что. Вернее как раз понятно. За мое сомнение в ее преданности.

— Я