Жажда бессмертия. Том 13 - Морфиус

сознания, решая, как поступить. Молчание затягивалось. И девушка его правильно поняла. Осознала, что сейчас решается нечто важное. А вместе с тем менялся и я.

Напряженная работа разума перестраивала мою психику прямо в моменте. Все приобретенные недавно естественные трансформы, чертоги разума, потоки сознания, дополнительно менялись, перестраивались, понимая, что это решение, которое многим могло показаться незначительным и простым, на самом деле приобретет огромное значение. Какое именно я сам понять не мог. Но ощущал это в биении стихий.

Логика создавала тысячи конструкций, доказывала, спорила, убеждала. Стихии же били ей в ответ. Хаос постепенно капал с пальцев, прожигал землю, превращал пепел и пыль в черное стекло. Растекался лужицами, откуда затем выползали змейки и паутинки, словно грибницы, окутывающие камни. В какой-то момент я даже прикрыл глаза, погружаясь в медитацию. Невероятно долгую. На пол часа. В течение которых просветление раз за разом заставляло меня меняться, шерстить собственное «я», чтобы, наконец, найти покой и гармонию, решение, с которым я буду согласен. Вопрос архиважный. Ибо теперь именно внутренняя гармония и следование Пути были основой возвышения. Когда ресурсов хватает, чтобы взорвать небольшой континент. Когда личная сила зашкаливает, позволя сметать мегаполисы, только вот такое и остается. И эту проблему надо решить сейчас, чтобы в будущем таких терзаний более не возникало.

— Я решил, что я тебе дам. — Наконец, открыл я глаза.

Глава 8

Последствия выбора

Место действия: Паутина миров

Время действия: 26 ноября 2060 года

— Это… Не укладывается в сознании, старший… Почему? — Наконец, произнесла Сарулан, завороженно глядя на пару кристаллов, зависших в воздухе, тяжелеющем от надвигающихся сумерек. В ее отражении зрачков я сам рассматривал кристаллы, пристально подмечая психические реакции девушки, которые иначе, чем шоком назвать было нельзя. Но хотя бы падать на колени она больше не собиралась, как во время моего короткого рассказа. И то хорошо. Теперь она прекрасно представляла себе и ценность осколка парагона, хотя даже мысли о получении осколка кузнеца, куда как более известного и «дешевого» не могли уложиться в ее картину мира.

— Потому что… Унод много у меня выторговал. Даже больше чем, эти два кристалла. Я мог бы и забыть об этом. Но мой путь не позволит мне оставить тебя ни с чем. Так что вот. — Не стал я вдаваться в детали про то, что сдохший хитрец, которого, видимо, хаос тоже начал терзать, заставляя вдруг воспылать чувствами к дочурке, про которую она ранее и не вспоминал никак, выторговал у меня куда как больше. Но итоговое решение, что моя совесть нашла успокоительным и даже полезным, стало иным. Два кристалла. Один осколок скверны. И, то, что отдавать было в тысячу раз тяжелее, один осколок парагона. Самый маленький и тусклый. Хоть эта «тусклость» определялась только интуицией. Внешне все осколки были одинаковы.

Почему? Отголоски логики до сих пор пытались найти хотя бы обоснование для такого поступка кроме долга и чувств совести. Наверное, потому что я желал докопаться до истины. Понять, пожалуй, самую страшную загадку мироздания, о которой не догадывались даже иерархи и вседержители бездны. Можно ли создать еще одного двуединого или мой путь, то, что я смог поглотить два дара, было ошибкой небесного механизма?

Кроме того… Я еще не забыл своих чувств касательно Неба. Вернее касательно небесного механизма. Не забыл той ярости, что я испытывал после смерти Гая. Не забыл, как тонко, филигранно, осколок парагона разъедал мой разум. Особенно тогда, когда я порвал с инквизиторством, расставшись с Нелл. Ведь все можно было провернуть иначе. Совсем иначе. Осколки кузнеца действовали грубее и в то же время честнее. Десяток осколков заставляли сердце сжиматься в истоме и жаждать устроить колоссальнейшую бойню. Эти позывы я мог отфильтровывать. Вернее делать их частью себя, принимать как свою темную сторону.

Но желание бунта против Неба никуда не исчезло. Чего может желать без пяти минут повелитель? Когда все, что привлекало человечество в прошлом, деньги, удобства, статус, стало пылью. Когда все блага нового мира, еще даже не испробованные, навроде личной империи или какого угодно гарема, уже кажутся блеклыми. Когда даже жажда силы, неиссякаемая, уже кажется приторной и чуть горькой, отдавая бессмысленностью возвышения, ведущего лишь к смерти, или, в лучшем случае, в многотысячелетней стагнации, если жажда покоя и гедонизма все же одолеет меня. Бунт против Неба. Поступок, что идет вразрез с желанием самой реальности соединять осколки парагона.

— Пробуй. И, наконец, узнаем, реально ли это. — Приказал я, махнув рукой. И наблюдая, как потомок драконов колеблется. Как узкие зрачки расширяются, а ноздри шумно вдыхают воздух. Сердце, тренированное, бьющееся почти как у владыки медленно, начинает ускоряться, входит в бешеный ритм, сорок ударов в минуту. Сарулан протягивает руку и останавливается. Снова тянет уже две руки. Останавливается. Протягивает все четыре. И снова замирает.

— Давай! — Уже в раздражении приказываю я, не сдерживая голоса. Биение духа опаляет девушку, непроизвольно. Слишком уж внутри меня много необузданной энергии. Она дергается. Кривится от боли. Снова тянется. Но замирает.

— Вы… — В интонациях я читаю страх. Нерешительность. Неверие в возможность такого сценария. Это выводит меня из себя. Заставляет вспыхнуть яростью. Продиктованной и жадностью, и собственной неуверенностью и сомнениями, ведь каждый квант нерешительности «хранительницы крови» заставляет меня ярче и острее ощущать собственные терзания.

— Делай или умрешь! — Вспылил я, позволяя хаосу излиться наружу. Ревущий ураган затапливает все вокруг. Закручивается в торнадо. Резко сжимается, давая понять, что через секунду здесь ничего не останется целым. Неотвратимая смерть для любого мастера.

Вспышка. Проходит секунда. Ревущее пламя, с трудом, куда труднее, чем я ожидал, отступает, повинуясь моей воле. Но сопротивляясь. Словно само желая сделать выбор за меня. Быстро. Безболезненно. Испепелить ту, в чьих руках исчезли кристаллы. Словно бы нечаянно, избавив меня от ошибки ценой всего лишь мимолетного момента.

И, наконец, рассеивается, оставляя после себя черный от пепла камень и только небольшое нетронутое пятно в центре, где продолжает гореть костер, а мы замерли в неподвижности напротив друг друга. Я вижу, опять со всех сторон, уже привыкая к такому способу восприятия через дух, как по спине наследницы клана расползается черное пятно ожога, еще искрящееся силой. А в резко сузившихся зрачках пробегает биение дикой боли. На моих глазах, на моем восприятии духа, позволяющего смотреть на все словно под микроскопом, цвет радужки меняется, словно от