Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

Первая линия центра, состоявшая из легионеров и ауксилариев, сминая калигами траву, подошла к подножию гряды. Три когорты легионеров остались на месте, тогда как легкая пехота бросилась вперед. Склон не был крутым и позволял ауксилариям идти относительно быстро. Видимо, на это и рассчитывал Митридат – что римляне станут штурмовать возвышенность.

Закрываясь щитами, к краю гряды вернулась пехота, и в римлян полетели уже не стрелы, а дротики. Они вонзались в землю у ног ауксилариев, пробивали их скуты, ранили в ноги. Больше десятка воинов остались лежать на склоне за спинами своих товарищей, которые с упорством разъяренного быка продолжали накатываться на гряду. Пригибаясь, выставив перед собой щиты, они словно готовились к решительному броску. И к боевому кличу, рвущемуся наружу из плотно сжатых ртов.

Шаг за шагом римляне преодолели больше половины склона, и тогда первые шеренги Митридата расступились. Из образовавшихся проходов, с дикими криками, вниз хлынули потоки воинов. Они неслись по склону, потрясая оружием и даже не прикрываясь легкими щитами, напоминая обезумевших от собственного страха людей.

В первое мгновение Котису показалось, что ауксилариев сметут, как сносит сильная волна утлые рыбацкие лодки, не успевшие укрыться в гавани. Однако произошло невообразимое. Первые волны безумцев налетели на сомкнутые щиты латинян, разбившись о них, как о волнорез. По склону, уносясь в чистое голубое небо, прокатилось эхо оглушающего треска, как будто под топорами лесорубов рухнул целый лес…

* * *

Теламон не верил своим глазам: их воины бились о римский строй, как о гранитную скалу, и десятками падали на землю, пытаясь прорвать его. Он обернулся к Митридату, но на лице царя не отразилось ни одной эмоции; он с безупречным спокойствием – или так только казалось стратегу – наблюдал за бойней на склоне гряды, словно не его люди гибли сейчас на копьях и щитах римлян.

– Это необходимая жертва, – произнес Митридат, не поворачивая головы, – и я был к ней готов.

Теламона поразил его голос – холодный, отстраненный… как будто мертвый. Он вспомнил, как они вербовали этих пахарей в свою армию, отрывая их от дома, от земли. Местных поселений было не так много, и желающих идти на войну набралось не больше восьми сотен. Всем им было обещано достойное вознаграждение и боевые трофеи, но главное – освобождение от гнета ненавистного Рима. Правда, не все понимали, что это за Рим, где он находится и почему его нужно опасаться. Тем более воевать с ним. Но Митридату, обладавшему даром убеждения, поверили, и за ним пошли. Он создал из пахарей большое подразделение легкой пехоты, соответственно вооружил, а обучение военному искусству доверил ему, Теламону. А на кого, собственно, еще он мог положиться в этих чужих землях?

Стратег смотрел, как гибнут молодые парни, и от бессилия скрипел зубами. Он не отличался сентиментальностью, но сейчас его сердце разрывалось от обиды. Он готовил их к честной битве в открытом поле, а царь послал на заведомую смерть. В чем был смысл?

– Их жертва не будет напрасной. Поверь мне, Теламон. – Митридат словно прочитал его мысли, но теперь в его голосе улавливалась боль.

Трава у стены из щитов покраснела от крови, убитые лежали на раненых, живые с отчаянием обреченных вновь и вновь бросались на римские копья. Ауксиларии кололи из-за скут с холодным расчетом профессионалов, наконечники копий почернели от запекшейся крови, но и они несли потери. В одном месте вчерашним землепашцам удалось прорвать линию защиты, и в нее устремились те, кто оказался впереди. Однако латиняне быстро сомкнули образовавшуюся брешь, отрезав проскочивших смельчаков от соплеменников. Задние шеренги развернулись к ним лицом, и тех, кто еще готов был сражаться, закололи копьями либо изрубили мечами. Бежавшие с места сражения рассыпались по склону беспорядочной толпой, но у подножия гряды наткнулись на новую цепь из щитов, и пилумы легионеров завершили то, что начали копья ауксилариев.

– Время пришло! – сказал Митридат, и Теламон вздрогнул от резкости его голоса, который словно ожил, вновь обретя стальные ноты властителя.

Отправив вестового к сиракам, царь посмотрел в глаза стратегу и наконец улыбнулся.

– Приказывай, мой царь! – Теламон уже понял, что главная часть сражения только начинается. Они обговаривали его план много раз, но предугадать все неожиданности, все мелочи было невозможно. Так вышло с атакой их легкой пехоты, которой не удалось опрокинуть пехоту латинян. Но Митридат всегда держал в запасе нужный ход, который оборачивал вышедшую из-под контроля ситуацию в его пользу. Во всяком случае, стратег надеялся, что так будет и в этот раз.

– Нужно сбросить римскую пехоту обратно в низину и держать ее там до подхода сираков.

– Позволь, государь, мне разобраться с этими ублюдками! – вызвался Теламон, демонстративно опустив ладонь на рукоять меча.

Видя его решительный настрой, Митридат качнул головой.

– Не стану тебя удерживать. Но помни: ты нужен мне живым!

Стратег легко, как в былой юности, спрыгнул с лошади. Какой-то внутренний порыв придал ему сил, наполнил все его существо энергией. Буквально выдернув щит у пешего телохранителя царя, он быстрый твердым шагом направился к выстроившимся по гребню гряды воинам. Это были боспорцы, сохранившие верность своему правителю и безропотно сопровождавшие его все эти два года – проверенные в боях, закаленные лишениями воины, мужество которых не уступало римскому. Они в молчании расступались, когда Теламон шел сквозь их ряды, и приветствовали своего командира ударами копий о щиты. И когда он оказался у самого края плато, они громко выкрикнули его имя. Оно пронеслось над склоном, где уже затухала схватка, и накрыло долину, на которой выстроилась армия врага.

– Да прибудут с нами боги! За Боспор! – выдернув из ножен меч, проорал Теламон и первым шагнул вниз.

Всколыхнувшись, как океан, загремев щитами и тяжелыми подошвами сапог, за ним покатилась лавина из железа и плоти.

* * *

Зеленый жучок, покружив над ухом Аякса, все-таки решился и сел на него. Конь недовольно дернул ухом, сгоняя назойливое насекомое. Жук перелетел на второе. Аякс дернул и этим. Жучок сорвался, расправил крылышки и полетел к полевым ромашкам, приветливо белевшим у самого берега реки.

– Понимаю тебя, трибун, – произнес Луций Пелла, наблюдая, как Лукан похлопывает по лоснящейся гладкой шее своего жеребца, успокаивая его. – Мне самому это бездействие стоит поперек горла. Да что я! – Он хохотнул. – Надоело даже твоему коню!

Квинт Луций Пелла являлся командиром «алы Аквилы» и пользовался у ее кавалеристов заслуженным уважением. Побывав на многих войнах и заработав в