Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

даже не встретив сопротивления, и проделали в ней широкую брешь. Поглощенные сражением, сираки их просто-напросто не заметили, а когда поняли, что их атаковали с фланга, пришли в смятение. Впрочем, длилось оно недолго. Вожди где криком, а где ударом плетки привели своих диких всадников в чувство, и рукопашная схватка закипела с ужесточенной силой. Марциал не успел оглянуться, как оказался зажатым чужими воинами.

Он рубился, раздавая удары направо и налево, а вокруг бурлило море из человеческих и лошадиных тел; звон металла, крики боли и ярости сплелись в один густой клубок, и он давил на мозг так, что рассудок был на пределе безумства. К нему пробились два его кавалериста, и один тотчас пал от удара длинного сарматского меча. Марциал взмахнул спатой, и непокрытая голова сирака улетела куда-то в гущу боя. А на него уже летел бородатый великан с перекошенным злобой лицом. В воздухе мелькнуло лезвие топора и, описав сверкающую дугу, пронеслось в пяди от плеча Мания. Его кобыла не преминула воспользоваться моментом и укусила коня сирака за щеку. Тот бешено заржал и шарахнулся в сторону, едва не сбросив седока. Но сирак задержался на коне лишь на мгновение. Меч кавалериста Мания прошелся по его шее, и великан, выронив топор, свалился на землю.

Столкновение приобретало форму хаоса, медленно, но неуклонно движущегося к центру римского войска. Еще четыре воина из алы Марциала выскочили из-за вражеских спин, как демоны смерти, жаждущие крови. Вокруг них быстро вырастала гора мертвых тел. Но, вовлеченные в общую массу, они откатывались вместе с ней все ближе и ближе к кавалеристам Котиса, которые уже вплотную напирали на пехоту.

– Их значительно больше, – шептал, стиснув зубы, Марциал и продолжал наносить удары. Его спата давно потемнела от крови, на шлеме и нагруднике появились глубокие царапины. А сердце рвалось из груди так, словно обезумело от творящегося вокруг ужаса.

– Командир! – прорвался сквозь гул схватки голос одного из его парней.

Маний нашел его глазами. Кавалерист указывал рукой на север, откуда выкатилась конница царя Зорсина. Улучив момент, Марциал привстал в седле, и рвущееся наружу сердце вернулось на место, сжавшись от ледяного холода…

* * *

Вступление в сражение резерва брата на какое-то время остановило напор сарматов, но существенно повлиять на ход битвы не могло. Тем не менее Митридат пришел в восхищение от проявленной римлянами отваги. Но еще раньше – от стойкости кавалеристов Котиса. Он не ожидал, что схватка конников так затянется, но чтобы ускорить победу, ему самому требовалось ввести в бой свежие силы.

Он подозвал вестового и, передав приказ, отправил его к командиру кавалерии дандариев, которая стояла у того самого оврага, которым воспользовались сираки. «Еще одна волна моих всадников сметет вас окончательно», – убеждал он себя, пытаясь высмотреть на поле боя Теламона. Стратег исчез в гуще сражения, как будто оно проглотило его целиком, и Митридат начал испытывать чувство тревоги за жизнь единственного друга. Это чувство нарастало по мере того, как шло время, а шлем Теламона с белым плюмажем по-прежнему не был виден. Наконец он не выдержал и приказал наемникам-фракийцам отыскать стратега на склоне гряды и доставить к нему живым или мертвым.

Между тем события на поле сражения продолжали нарастать как снежный ком. Дандарии вкатились в самую гущу свалки настолько мощно и неожиданно, что вся пульсирующая масса всадников, еще живых и полуживых, прогнулась, точно мягкая глина, и навалилась на центр римского войска. Всадники резерва Котиса растворились в ней окончательно, а его пехотинцам пришлось срочно отходить. Митридат прищурил глаза, всматриваясь в маленькую фигурку брата, и попытался представить, о чем тот думает в этот момент. Котис же словно прочитал его мысли и вскинул руку. А вслед за ним вскинул руку и находившийся рядом «черный» офицер.

Появившаяся было улыбка начала медленно сползать с лица Митридата, когда он увидел, а затем и понял, что происходит.

Звук римского горна еще звучал у него в ушах, а римские когорты уже отходили назад. Отходили организованно, отбиваясь от наседавшего на них противника. Причем отступила и легкая пехота, по пути подмяв под себя тех, кто оказался зажатым между когортами латинян. Митридат сжал кулаки, когда увидел, как больше сотни его отборных пехотинцев были уничтожены буквально за мгновения. Но на этом сюрпризы римлян не закончились.

Большая часть кавалерии, занимавшей фланг у реки, развернулась и тесной колонной устремилась к подножию гряды. Она прошлась по его воинам, как снаряд катапульты, раздавив и покалечив всех, кто еще бился с когортами. Уцелевшие стали карабкаться по склону, пытаясь спастись. Их настигали дротики и стрелы римлян. К телам, уже усеявшим зеленую траву, добавились новые, в сверкающей на солнце чешуйчатой броне.

– О, боги! – взмолился Митридат, со всей отчетливостью осознавая, что его собственной коннице не избежать участия в битве. Но, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, ее необходимо было вводить. Тем более что брат уже исчерпал все резервы.

Он отправил очередного вестового с приказом своим командирам зайти противнику в тыл и тем самым оттеснить его к реке. Прошли долгие томительные минуты, прежде чем он узрел великолепие своих всадников. Они вынеслись из второго оврага, гремя оружием и трубя в боевые горны; от грохота сотен копыт, казалось, вздрогнули и воздух, и земля под ногами царя. Не рассыпаясь, плотной лавиной прошлись они у самого края бурлящего потока смерти, свернули у рощи, от которой начал атаку римский конный отряд, и, промчавшись вдоль нее, развернулись «крылом».

– Именно так! Так, как я учил! – повторял Митридат, завороженно наблюдая за атакой своей кавалерии.

Широким полукругом, сотня за сотней его всадники накатывали на вражеский тыл, оставшийся, казалось бы, без защиты. Однако прежде, чем они преодолели половину расстояния, отделявшего их от римлян, на пути у них выстроились шеренги лучников. Рой черных иголок устремился им навстречу. Длинные стрелы выбивали из седел воинов, разили в грудь коней, и те падали на передние ноги, а наездники с криками и проклятиями летели через лошадиные головы. Но расстояние было не так велико, а всадников – достаточно много…

– Сейчас! – Митридат задержал дыхание, глядя, как первые цепи его кавалерии вот-вот разорвут, растопчут, рассеют по полю жалкий заслон Котиса.

– Государь! – услышал он голос одного из своих фракийцев. – Мы нашли стратега Теламона.

Митридат вздрогнул, как от удара плетью, и повернул голову. Перед ним, поверх снятого кем-то из фракийцев плаща, лежал его друг. Лежал без движения, с устремленными в синее небо остекленевшими глазами. На пробитом доспехе, в самом центре груди, запеклась