Опасный район - Татьяна Котова

— Ты чего в трубу полез-то?

— Там на глине у пруда следы животных, я за ними полез, — помявшись, признался Сергей.

Шкварка удивился. Он никого здесь не встречал, но ему тоже стало любопытно посмотреть на зверей, и он согласился составить кампанию.

— Может, вернемся к пруду и по верху пройдем? — с надеждой спросил Шкварка.

— Да ладно! Ты что, испугался? Тут недалеко осталось. Ну, куда мы с тобой такие грязные по улице пойдем?

Шкварка оценил храбрость нового знакомого. Он промок и замерз. Опять покопался в рюкзаке и достал металлическую фляжку. Глотнул, сморщился, занюхал грязным рукавом.

— У меня тут водка. Пью, чтобы не заболеть, когда мерзну. Хочешь?

Сергей не хотел. Но, с другой стороны, попробовать все же интересно.

— Да, давай, — он протянул руку и храбро сделал большой глоток. Словно огонь прошел по горлу, ужасный запах обжег нос, и водка комом встала в горле.

Шкварка даже растерялся. Он не ожидал, что новый знакомый хлебнет так много ценного напитка.

— Так, а куда теперь идти?

Сергей ошарашенно озирался по сторонам. Труба с обеих сторон выглядела совершенно одинаково. В какую сторону идти?

— Я тоже не знаю, да и знаков никаких не оставлял. Вот дебил, — корил себя Шкварка. — Ну, вариантов нет. Давай выберем какой-то путь и пойдем, а куда дойдем — туда и дойдем. К пруду или твоим зверям — как повезет. На цу-е-фа?

Они скинулись на цу-е-фа и начали путь, пробираясь по трубе и время от времени делая маленькие глотки из фляжки. Ползти согнутыми вдвоем оказалось куда веселее, Сергей неожиданно для себя начал шутить, и ребята постоянно смеялись.

Впереди появился свет. Друзья ускорились. Шкварка не без труда открыл решетку. И они вывалились в ручей. От смеха еле выползли на берег. Шкварка достал флягу, потряс ее.

Если бы Сергею сказали еще день назад, что он полезет в трубу и напьется там со сбежавшим детдомовцем, он бы просто покрутил пальцем у виска. А сейчас мальчик сидел с новым другом на берегу ручья, солнце садилось и отбрасывало золотой свет на деревья, кусты и Шкварку. В его измазанных глиной руках чернела фляжка. Он протянул ее Сергею, тот мотнул головой. Шкварка открыл флягу и выплеснул в рот последние капли и довольный развалился на спине.

Сергей сидел на берегу, откинувшись назад и опершись на руки. В голове стоял легкий шум, перед глазами все плыло, мир казался прекрасным. Был отличный августовский тихий вечер. Сергей смотрел на чумазого Шкварку, который развалился рядом и улыбался.

Вдруг боковым зрением заметил движение. Медленно повернул голову и услышал визг и зверя с яркими болотно-зелеными глазами, который молниеносно схватил крысу.

К горлу подступила тошнота. Он смотрел, как странный хищник с горящими глазами мощными челюстями раздавил крысу. Рядом с ними, у трубы, стояли несколько животных, то ли собак, то ли диких кошек, со злыми зелеными глазами и ощеренными пастями.

В заброшенный дом в Черемушках, как и в обычные жилые дома по соседству, жители приходили к вечеру. Отличие состояло в том, что бомжи раньше выходили на свою незамысловатую работу и раньше возвращались. Те, кто пошустрее, выдвигались к «ништякам» в четыре утра, самое позднее — в полпятого. «Ништяки» — это основной заработок бомжей. Поэтому им важно обойти окрестные мусорные контейнеры рано утром, до главных конкурентов — дворников. Найти в «ништяках», взять себе необходимое, а приличное, но не нужное — сдать таджикам, в букинистические магазины или на рынки. Сдают обычно именно таджикам и киргизам — они в основном многодетные, а это значит, всегда нужна детская одежда и дешевые игрушки. Продажа происходит как на рынке. Добывшие предлагают товар, например, за полторы тысячи, покупатели сначала торгуются, потом сходятся в цене.

Искать бездомного бывает трудно. Он может не вернуться домой, заночевать где угодно, да и вскоре, после пары месяцев на улице, понятие времени у бомжей стирается. Поэтому и выходят к «ништякам» в основном «новенькие». У бездомных нет планов, им не нужно отвести бабушку к врачу в следующую среду, не нужно планировать праздники и покупать подарки к Новому году. Они шатаются по улицам, ходят греться в метро или на теплосети, разными способами добывают себе еду.

В папке, которую Федоров дал следователю, были пометки: обозначены любимые помойные баки у кафе, где раз в пару дней выкидывали просроченные продукты, указан торговый центр с удобными туалетными кабинками, где его отец иногда мылся. Вот и вся география.

Никифоров любил сложные задачки «для чердака», но идти вечером в заброшенный дом, занятый бомжами — эта идея его не радовала. Он знал, что больше половины бездомных — бывшие зэки. И еще какая-то их часть — прячется от полиции. А это означало высокий риск подвергнуть себя опасности просто так.

Как вариант — можно прикинуться таким же бездомным. Но тут возникала проблема — просто так бомжи не принимали людей в свои группы.

Он надел «полевые» штаны и свободную толстовку, которую не жалко. Он надеялся, что не придется вести бой, но все же надел кобуру. Никифоров не выделялся в толпе: он был среднего роста, широкоплечий, с темно-русыми волосами. И только темные карие глаза с золотистыми крапинками могли привлечь внимание и запомниться въедливым взглядом.

Следователь был в отличной форме. Он быстро понял, что чередование сидячей бумажной работы с более редкой, но долгой слежкой — ослабляет организм. В первые же месяцы службы он поправился, а потом удивился, когда почувствовал усталость во время ночного преследования подозреваемого. С тех пор, уже больше двадцати лет, каждый день Никифоров начинал с короткой зарядки, и днем, во время обеда, выходил во двор и подтягивался на турнике.

Федоров дал четкие инструкции, у кого можно расспросить об отце и что принести его соседям, а главное — где пробраться в заброшку. Никифоров осторожно отогнул сетку, загораживающую низкую, утопленную в асфальт старую дверцу, и, сильно согнувшись, открыл проход и пробрался внутрь дома.

— Эй, ты кто? — тут же раздался низкий сиплый голос.

«Эх ты, товарищ следователь, совсем забыл про пароль на входе», — подумал Никифоров. Ему действительно повезло, что «охранник» не оглушил его сразу, без разбора, кто и зачем пожаловал.

— «Привет чайному дому», мужик! Свои.

— Я тебя не знаю. К кому притащился? — из угла неуклюже выбрался и встал, прислонившись к стене, высокий мужчина, чье лицо было сплошь покрыто коростой.

— К Старому, — так последние годы назывался отец Федорова. «Черт, что это с ним», — подумал Никифоров. Он тут же бросил взгляд на руки охранника, но не смог их рассмотреть из-за полумрака прихожей. Подхватить заразу здесь можно, даже если не контактировать с бездомными. Он вполне мог уже заразиться чесоткой, просто коснувшись проволоки и дверной ручки.

— Нет его. Уже давно, — охранник вяло почесал пузо, не спуская, впрочем, внимательного взгляда с гостя.

— Да, я знаю. Я от его сына. Он просил поискать Старого... Вот, держите посылку, — следователь достал из кармана два пакетика вяленого кальмара и положил на шаткий стеллаж рядом с охранником. Тот милостиво кивнул.

— По лестнице на самый верх. Комната Старого — первая по счету.

— Сейчас есть кто-то из тех, с кем Старый общался?

— Есть. Дядя Ваня как раз вернулся. Остальные наши на юг двинули, к холодам приедут.

Никифоров хмыкнул. Не все опера и следаки, и в УГРО, и в СК, ездили на море. Бомжей, впрочем, не останавливало отсутствие денег, многие из них действительно спокойно путешествовали на перекладных электричках по всей стране, пусть и без комфорта.

Дом, затянутый снаружи тканью с красивой картинкой старинного особняка, внутри постепенно разваливался. Обои были сорваны, куски лепнины валялись по углам, под ногами похрустывало битое стекло. Впрочем, полы все еще выглядели довольно крепкими, лестница тоже.

Никифоров постучал по неродной фанерной двери, не полностью закрывающей проем входа в комнату.