Тайна одной ноги - Александра Зайцева

Павел Зигмунтович попытался вернуть себе гусарскую осанку. Одернул пиджак. Глаза его бегали по залу. Он откашлялся.

— Дорогие коллеги…

Старушки принялись неистово аплодировать, дед Валера опять засвистел и получил втык от соседки. Той самой, с тонкой шеей.

— Нравственность — это как бы важнейшая составляющая бытия, — выдавил из себя Павел Зигмунтович и уставился в бумажку. — Принцип дуализма Канта… Амбивалентность поведения в антагонистическом обществе… А можно я про мицелий расскажу?

Роза Жановна со своего места решительно сказала «нет».

— Ладно, — поник Павел Зигмунтович. — Что ж. Нравственность. В феноменологии Гуссерля и этической парадигме экзистенциализма…

— Что он несет? — спросила Соня. — Можно нам переводчика?

Мы решили немного вздремнуть, прислонившись друг к другу головами. Тепло, сыто. Со сцены равномерно бубнят, усыпляют.

— …У Ясперса мы находим следующий пассаж, — голос Павла Зигмунтовича стал таким тихим, что Нинсанна подскочила к нему с микрофоном. — «Реализовать свою историчность из своего собственного первоначала». Золотые, кхм, слова. Моральная открытость… Я сбился… Можно все-таки про вегетацию грибов, коллеги? Дело в том, что после некоторых зарубежных художественных продуктов создается ложное ощущение, что кордицепс опасен, что совершенно не так. Существует кордицепс китайский, бугорчатый, военный и, разумеется, кордицепс офиоглоссовидный.

Зал принялся роптать.

Роза Жановна опять сорвалась с места, вернулась на сцену и вырвала микрофон из скользких лап Нинсанны.

— Доклад пока пишется, — сказала она твердо. — Но суть вы поняли. Продолжаем. Следующие номера.

Нинсанна достала список.

— Стихотворения Пушкина. Исполняются Елизаветой Кравцовой и Софьей Нестеренко. Прошу!

— Я не пойду, — Соня вцепилась в сиденье.

Я стала кашлять. Получилось очень хорошо, громко, убедительно — будто собака из-под забора лает.

— Девочки, прекратите спектакль, — рявкнула на нас Роза Жановна. — Живо на сцену!

Стало ясно: не пойдем сами — нас выведут. Павел Зигмунтович сидел в первом ряду чуть живой, его не пощадили. Нас тем более не пощадят. Пенсионеры притихли. Были слышны только скрип сидений и шуршание ног. Мы поднимались на сцену, как на эшафот.

— Я бумажку забыла, — простонала Соня.

— А я вообще потеряла, — вспомнила я.

Нинсанна указала нам точку, на которой надо стоять. Впереди был бесконечный полупустой зал. Пахло пылью. Меня затошнило, и желудок неожиданно взвыл. Громко. Потусторонне.

— Читайте, — подсказала Нинсанна.

Соня жестами показала, что бумажек нет.

— Телефоны, — снова подсказала Нинсанна.

Ах, черт! С телефона тоже можно. Но, как назло, в зале был не просто слабый интернет, Сеть вообще не ловилась. Глухо, как в пустыне. Соня низко опустила голову — подбородок коснулся груди. Что-то темное будто наползло ей на лицо.

— Мы подготовили сценку! — сказала она и нагло уставилась на Розу Жановну. — С элементами танца.

— Ты спятила? — прошептала я. — Какой танец?! Тебе Любочки мало? Какие элементы?

В голове почему-то пронеслось: натрий, селен, фосфор. Вся таблица всплыла. Вот бы на контрольной так было!

— «Яблочко»! — ухмыляясь, сказала Соня.

Конечно, яблочко! А почему не груша? Что делать-то будем?

— Хорошо-о-о, исполняйте, — неуверенно протянула Нинсанна. — Но стихи тоже нужны, без них никак.

Соня одними губами велела — повторяй за мной. Вид у нее был уверенный, немного бандитский. Настоящий вождь! Она стала приседать, разводить руками, я послушно повторяла. Потом она побежала по сцене, а мне велела двигаться в другую сторону, чтобы мы встретились посередине. Дальше мы шли вместе, топая изо всех сил, а Соня во всю глотку орала:

— Эх, яблочко, куда ты котишься? К черту в лапы попадешь, не воротишься!

Я решила не подпевать, но скакала, как коза через канавы. У меня было четкое ощущение бредового сна, когда словно сверху смотришь на происходящее и ничему не удивляешься. Когда чем хуже, тем лучше. Соня перешла на чечетку. Я тоже перешла.

— Ох, яблочко, цвета ясного! — продолжала голосить Соня. — Ты за белого, я за красного!

Она мне показала, что надо столкнуться животами, мы отпрыгнули, Соня подхватила меня под руку колечком, и мы закружились. Зал неуверенно начал хлопать. Тогда Соня стала бить пяткой пол и скакать. Честно, не ожидала от нее такой прыти. Я уже задыхалась и обливалась потом. Наконец Соня упала на одно колено, подняла руку и громко сказала:

— Все!

— Молодцы! — крикнул кто-то из зала.

Но чувствовала я себя не как молодец. Скорее как яблочко, которое кто-то долго пинал ногой. Мы поклонились, и я увидела, что из кармана выпал пирожок. Салфетка развернулась. Он лежал посреди сцены, совсем один. И Павел Зигмунтович с первого ряда сверлил его голодными глазами.

Схватив пирожок, мы быстро сбежали со сцены и скрылись на седьмом ряду. Нинсанна несколько растерянно сказала:

— Номер спорный. Подумаем, включать ли его в основную программу. Следующий номер — дуэт сестер Горюновых. «Старый клен». Слова Матусовского, музыка Пахмутовой.

Две старушки вылезли на сцену и запищали. Мы с Соней перевели дух. К нам подсела Любочка.

— Ой, девочки, танец какой замечательный! — сказала она и достала телефон. — Я видео сняла. Хотите, покажу?

Соня уже отошла от азарта и была готова провалиться сквозь землю, а мне стало любопытно, что там получилось в итоге.

Любочка отключила звук, чтобы не мешать старушкам, и запустила видос. Мы беспорядочно метались, махали руками. И вдруг над нашими головами проплыло что-то белое.

— Стоп! — сказала я. — Остановите видео. Что это?

Белый рваный след висел у меня над головой. Перемотали дальше — он плыл в сторону Сони.

— Фантом, — прошептала Любочка. — Боже! Это сенсация! Я засняла фантом! Я попаду в «Битву экстрасенсов»! Меня покажут по телевизору!

Мы с Соней переглянулись. По позвоночнику будто струйка холодной воды потекла. Кто-то кашлянул. Потом еще и еще. И вот уже все пенсионеры принялись кашлять. Не притворяться, а по-настоящему. Зал заволокло дымом.

— Пожар! — крикнул кто-то, и все ломанулись к выходу.

Старики, если надо, бегают очень быстро. Первым из актового зала вылетел дед Валера с гитарой в руках, потом группа старушек во главе с Розой Жановной. Мы — в хвосте.

— Где Паша? — кричала Любочка. — Он остался там? Он погиб?

Из открытых дверей зала валил густой белый дым. Павла Зигмунтовича не было видно. Любочка бросилась обратно, но ее поймали. Она стала рыдать. Кто-то пытался дозвониться до спасателей, но связь просела капитально. Нинсанну, больше всех наглотавшуюся дыма, отпаивали водой.

И тут из бокового коридора появился Павел Зигмунтович, очень даже веселый, и с ним — тот самый бульдожий дядька в костюме.

— Дмитрий Антонович! — воскликнула Роза Жановна. — Что же вы стоите? Горим!

Дмитрий Антонович отвел глаза.

— Я как бы… хотел дым-машину запустить. Для концерта вашего, чтобы… это… веселее было.

— Что, простите? — переспросила Роза Жановна, оглядела толпу притихших пенсионеров и рявкнула во всю мощь: — Для чего?!

— Для