Тайна одной ноги - Александра Зайцева

— Да, веселее некуда! — едко сказал кто-то.

— Дым не опасный, — принялся оправдываться Дмитрий Антонович. — Ну, вода обычная… пар. Глицерин, все дела. И небольшое количество спирта.

— Спирта? — набычилась Роза Жановна. — Какого еще спирта? Вы решили нас отравить?

— Все по технике безопасности, — буркнул Дмитрий Антонович. — Мне заведующая сказала — я сделал. Чего вы кричите? Не надо кричать. Все живы-здоровы. Машину я выключил. Сейчас дым улетит. Можете репетировать.

Соня больно ткнула меня в бок. Обувь. Ботинки у него реально большие, тяжелые! А может, это тот самый дядька, чей ботинок мы нашли пару дней назад? Какой-то там заведующий хозяйством или кто он?

Пенсионеры загалдели. Одни хотели продолжать, другим стало дурно. Дмитрия Антоновича попросили больше ничего не включать, а Павел Зигмунтович всем рассказывал, как увидел, что зал в дыму, и мужественно кинулся искать очаг возгорания, добрался до гримерки и там застал Дмитрия Антоновича с адской машиной. А также нашел пюпитр для Нинсанны. Та мгновенно ожила и принялась благодарить Павла Зигмунтовича.

Мы с Соней потихоньку ушли и направились в свой корпус. По дороге решали, посылать ли бабушке видос, который сняла Любочка. Сойдет это за реабилитацию или нет? Соня сказала, что репетировала «Яблочко» в составе танцевального кружка, куда ее в третьем классе силой записала бабушка. Ребенку же надо гармонично развиваться. Вокал, танцы, народность, духовность. Но после первого же выступления Соня закатила такую истерику, что из ансамбля ее забрали. А вот ведь — знания пригодились! Наверное, бабушке будет приятно. Но это не точно. В последнее время мы с Соней живем в мире бесконечных неточностей.

Цитадель зла

Я проснулась от того, что кровать тряслась. Нет, это я тряслась. Точнее, меня трясли.

— Вставай! Ну давай, вставай! Лиза! — громко шептал Сонин голос.

— Что? Кто?! — заверещала я, отбиваясь.

— Тихо! Не ори! Все спят.

— Что, ночь? Еще ночь?

В комнате было темно. Соня нависала надо мной расплывчатым силуэтом.

— Почти утро, — сказала она. — Но это неважно, нам надо идти.

— Куда?

— За ним. За оленем. Ты ведь хотела оленя. Ну вот.

Кажется, Соня сошла с ума. Не выдержала напряжения последних дней и бесконечной пытки пиявками. Или дым в актовом зале оказался не таким уж безопасным. И теперь она бредит. Я откинулась на подушку и посоветовала Соне ложиться спать. Какой олень? Ну серьезно.

— Настоящий! — громко зашептала Соня. — С рогами! Он под фонарем прошел, я хорошо рассмотрела.

— Ладно, допустим, — с психически неустойчивыми людьми лучше во всем соглашаться. — Олень. Что в нем такого, чтобы в потемках на улицу бежать?

— Он шел на двух ногах! Как человек! И вообще был похож на человека! В шубе! Олень! — И Соня снова схватила меня за пижамную рубашку и затрясла.

Я отцепила от себя ее руки и села. Сказала:

— Рассказывай.

И Соня рассказала. Зашептала быстро-быстро, что спала плохо и мало. Переволновалась, наверное. Из-за концерта этого дурацкого. И Любочкиного видео с нашим позорным танцем — вдруг она его в Сеть выложит и кто-то из Сониных знакомых увидит? Одноклассники, например. Или… маловероятно, но вдруг? И вообще, вылетевшее в интернет не воробей, обратно не запихаешь. Только Любочку из-за этого будить глупо, а утро еще не скоро. Соня сходила в туалет, и весь сон окончательно отшибло. Тогда она стала искать Любочку в соцсетях, чтобы проверить. Не нашла. Потом просто гоняла случайные видосы, потом читала о ритуалах, призывающих удачу, наткнулась на интересную статью про биолокационные маятники. Это когда фигню какую-нибудь на веревочку подвешиваешь, и она показывает места силы и потусторонней активности. Запомнила, чтобы со мной обсудить, и решила выучить наконец Пушкина, но стихи в голове категорически не задерживались. Что делать? Мастерить маятник, раз заняться нечем. Слепила из свечки, вот он, на шнурке от ботинка, красивый, да? А главное, работает! Соня на него реально настроилась энергетически, и, пока по комнате с ним ходила, маятник покачивался. А возле окна быстро закрутился. Соня посмотрела в окно, а там он — олень! Точнее, человек-олень! И знаешь, куда пошел? За елки, где тропинка к дырявому забору!

— И что, мы прямо сейчас попремся туда, к елкам? — недоверчиво спросила я. Это что-то новое — такой Сонин энтузиазм. Она же, наоборот, за тепло, покой и обед по расписанию. А тут столько рвения, что глаза горят, даже в комнате светлее стало. Или это за окном светает?

— Попремся! — твердо сказала Соня. — Надоело сидеть и ждать неизвестно чего. Хватит быть бесполезной.

Вот это заявления! С чего бы?..

— Бабушке наш танец не понравился? — догадалась я.

Соня отвернулась. Встала с моей кровати, протопала к шкафу. Скрипнула дверца. Соня начала одеваться. Я подумала, что она уже не ответит, но она тихо сказала:

— Танец. Бабушке вечно все не нравится. Наплевать, если честно. Просто у меня постоянно так. Никак. Ничего плохого не происходит, но и хорошего тоже. Вроде живу, а вроде и нет. Ни с кем не ссорюсь, но и не дружу. Чем-то занимаюсь, но недолго. Без особых успехов. Все дни как один. И вот что-то начало происходить, а я по привычке плыву по течению, как бревно какое-то. Правильно бабушка говорит — амеба. Ты не такая, ты не поймешь, но это засасывает. Я правда безвольная. Хватит!

На самом деле я хорошо понимала Соню. Потому что очень даже такая. Не здесь, в санатории, а в обычной жизни. Дома. Не человек, а бледное пятно на обоях в форме человека. И в школе так же. Но признаваться не хотелось. Поэтому я промолчала. Встала и тоже пошла одеваться. Я с тобой, Соня! Я тебя не подведу! Если хочешь, будем хоть весь день по сугробам ловить оленей, волков и медведей. Ведьм, призраков, завхоза и заведующую. Ограбим столовую, вытрясем из нее все пирожки и булки. Изгоним бесов из Розы Жановны. Выкопаем бассейн. Я тебя, Соня, не брошу, потому что я твой друг. А ты никакая не амеба, а сильная самодостаточная личность.

Мы оделись, натянули на лица шарфы, взяли телефоны, карты Таро, Сонин маятник, набили карманы камнями с рунами и тихонько вышли из комнаты.

На посту дежурной никого не было. В коридорах тишина и пустота. Словно мир полностью вымер и остались только мы. Последняя надежда человечества.

Уже в коридоре меня накрыло дежавю. Сонина волосатая шапка, мои колючие перчатки, полуоткрытая дверь, из которой ползет холод, мрачная лампочка на потолке — все это уже было. Наверное, проклятый санаторий въелся мне в мозг и теперь я до конца