Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

позиция Михайлова резко измениться? Лично бы он своей дочери такую выходку не спустил. А с втянутым во все это дело дворянином постарался уладить конфликт полюбовно, чтобы о Люде не пошла молва плохая. Но то он, а как поступит Борис Романович?

— Вы знаете адрес, по которому остановился Роман? — вынырнув из размышлений, спросил мужчина. — А то в письме мне он его не дал, да и не знает он о моем приезде. Вот я к вам и заехал, в надежде, что вам известно, где он живет.

— Да, конечно, — тут же энергично кивнула Настя. — Мы можем вас проводить…

— Благодарю, но не стоит, — мягко отклонил предложение Винокуров.

Ему хотелось поговорить с сыном без лишних ушей. Анна это сразу поняла, в отличие от Анастасии, поэтому придержала сестру, которая уже думала настаивать на их сопровождении. И тут же сказала адрес, добавив, что они рады будут снова поговорить с Сергеем Александровичем, как он освободиться. Да и с Романом тоже, а то в последние дни он так занят, что не находит время на общение с невестой. Намек мужчина понял, решив уточнить у сына — до сих пор он на невесту обижается из-за ее поведения, о котором ему рассказали близняшки, или дело в чем-то ином. Может быть даже в том, о чем сестры умолчали.

На том они и расстались.

* * *

— Недурно, — хмыкнул я, осматриваясь в зеркале.

От моего комментария портной аж поперхнулся.

— Недурно? Да вы только посмотрите, как он на вас сидит! Разве вам где-то жмет? Или колет? Посмотрите на ткань — это же песня! Все швы спрятаны и их не видно, стежок к стежку!

Меня забавляло его возмущение. И да, я специально сказал так снисходительно. Утомил он меня своими примерками, хотелось хоть как-то отыграться.

— А если так, — протянул я и резко сел.

Думал, штаны могут порваться и разойтись по шву, но нет. Сшиты крепко, да и никаких неудобств не доставляют. И вот такой «тест» прошли с честью. Затем я помахал руками, проверяя, не сильно ли стесняет меня пиджак. Но тут все было в меру. Да, спортом в нем не займешься, так он для этого и не предназначен. Главное же — сшито было и правда добротно.

Рассчитавшись с насупившимся мастером, я довольный жизнью вышел на улицу. Теперь еще обувь закажу и можно домой вернуться, да продолжить работу над картиной. А вечером к Волошину зайду — спрошу его про барабанщиков.

На поход к портному у меня ушел час. Потом еще примерно на столько же я задержался у сапожника. Обычные туфли для осени заказать труда не составило. А вот объяснить ему суть зимних ботинок, да еще того фасона, который я хотел бы носить сам, уже было задачкой не простой. Идею с внутренней подбивкой мехом он принял спокойно. Она не нова. Но дьявол кроется в деталях. Мне пришлось объяснять ему, какую толщину я хочу видеть в обуви, да еще и спорить, доказывая свою правоту. Плюс — мне нужен был каблук. Небольшой, буквально на сантиметр, и достаточно широкий. Вот только у ботинок не принято было делать каблуки. А на туфлях они были небольшими и по фасону напоминали мне женские. Мне же такого «счастья» не нужно. Пришлось чуть ли не угольком, который использовал в работе сапожник, рисовать то, какой я вижу свою зимнюю обувь. Но вроде мы поняли друг друга. Сапожник пообещал выполнить мой заказ к моменту, как я приеду картины для друзей Фарруха рисовать.

После этого я еще и в ресторан зашел, а то время обеденное давно уже закончилось, а в моем животе все еще было пусто. Ну и лишь сытый и в приподнятом настроении я двинулся к съемной комнате. Где меня ждал сюрприз в виде приехавшего отца. Очень мрачного отца. Чуть ли не пышущего раздражением и злобой. Он сидел в бричке возле дома, а на пороге переминался с ноги на ногу Тихон, кидая опасливые взгляды в его сторону.

— Прибыл, наконец, — буркнул отец, покидая бричку. — Ты-то родного отца впустишь?

— Конечно, идем, — кивнул я, осознав, в чем причина его недовольства.

Я же Тихону «хвоста накрутил» после того, как он сестер Скородубовых без моего ведома впустил. Вот он сейчас и побоялся даже моему отцу дверь в комнату открыть. Проходя мимо парня, я одобрительно ему кивнул, от чего он облегченно выдохнул.

И уже когда мы оказались с отцом в комнате, объяснил ему причину такого поведения моего слуги.

— Я ведь, получается, слово из-за этого не сдержал перед Перовыми, — поделился я с отцом. — И с Анастасией непонимание пошло. Вот и нагнал страху на парня.

— Ладно, — немного оттаял папа. — Понимаю. Но сидеть под порогом больше часа — удовольствие я тебе скажу так себе.

— Уж извини, — развел я руками. — Откуда мне было знать, что ты сорвешься из дома и здесь окажешься? Ты бы хоть предупредил.

Махнув рукой, отец перешел к сути — почему он вообще так резко сорвался из дома. Хотя это и на поверхности все было. Пытал про ситуацию с Перовой он меня долго. Все мелочи старался выудить. Скрывать мне было нечего, поэтому делился с ним я всем, о чем он спрашивал.

— И чего ты так переживаешь? Я же написал, что проблема почти решена. Только суда дождаться надо.

— Ага, — хмыкнул папа. — Так же, как с доставкой грузов в распутицу?

У меня от этого напоминания аж зубы свело. Ну да, промах я тогда допустил, но Герман Христианович ведь тогда меня чуть ли не к стенке прижал. Фигурально выражаясь.

— Да облапошил он тебя, — заявил отец, — он же не дурак, сам понимает, что не сможем мы выполнить его требований. Ему иное от нас нужно было.

От последующего рассказа папы о его встрече с Миллером во мне проснулась злость к заводчику. Вот сволочь! Ладно он выбил из нас скидку, да требование всю продукцию с завода ему продавать и никому на сторону ее не везти. Это понятно и было в рамках нашей сделки. Но вот платить за аренду складов из нашего кармана мы ему не обещали! А он вон как хитро к этому подвел. Чудак на букву «м». Все хорошее отношение к Герману Христиановичу, изрядно просевшее после нашего крайнего разговора, и вовсе испарилось.

— А что ты хотел? — хмыкнул папа. — Он же в дворяне метит. Стройку эту учинил, чтобы герб получить. За ради этого люди на многое пойдут. А тут — всего-то на деньги