Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

решение послам… и отпустил их с миром. При этом на лице Аквилы не дрогнул ни один мускул, он словно заранее знал, чем именно закончатся эти переговоры…

Рукопашная кипела уже на самих стенах. С криками падали вниз люди – и защитники города, и те, кто продолжал с упорством муравьев взбираться по лестницам наверх. Воины Успе сражались мужественно и отчаянно, но им противостояла боевая выучка римских солдат, которых к тому же было гораздо больше.

– Стены наши! – рявкнул Кассия, вынимая из ножен гладий и отдавая команды: – Приготовиться! Ждать!

Лукан, не отрываясь, смотрел на ворота, по ширине достаточные для того, чтобы в них могли свободно разминуться две телеги. Их можно было без особого труда выбить тараном, но Аквила не стал тратить время на его изготовление и положился на мужество ауксилариев. Стены Успе, сложенные из дикого, грубо обработанного камня, немногим превышали два человеческих роста и поэтому являлись для штурмовиков вполне посильной задачей. Ауксиларии справились с ней менее чем за половину дня. Солнце едва достигло зенита, когда деревянные створки ворот поползли в стороны, распахнувшись с каким-то жутким молчанием, словно под напором ветра, а не в результате усилий человеческих рук.

– Парни, сегодня ваш день! – выкрикнул Кассий и шагнул вперед.

За ним, соблюдая строй, двинулись его легионеры. Они шли быстро, плотными шеренгами по пять человек. И когда первые из них, в числе которых был и Лукан, ступили в город, в нем уже шла ожесточенная рубка. У стен, спотыкаясь о тела павших, с уцелевшими защитниками сцепились ауксиларии; их новые потоки, овладев стенами наверху, скатывались вниз и сразу же вступали в схватку. Воинов Успе теснили к домам, но из улиц к ним уже спешила помощь – вооруженные топорами и копьями горожане. Их встретили легионеры.

Переступив через трупы у ворот, они разделились на три колонны и заблокировали улицы. Командование одной из этих колонн взял на себя Лукан. Горожане не стали с наскока бросаться на заслон из щитов, выставленный солдатами Гая, и в римлян полетели камни и копья. Они ударялись о скуты и отскакивали на землю, но несколько дротиков в щитах все-таки застряло. Увидев, что враг по прежнему твердо стоит на земле и не собирается отступать, ополченцы пришли в бешенство и ринулись в атаку.

Добежали не все – многих сразили брошенные легионерами пилумы. Остальные смешались в толпу, и римляне, разделив ее на части, пустили в ход мечи. Все закончилось довольно быстро. Камни мостовой потемнели от крови, воздух наполнился стонами и плачем раненых. Легионеры добивали их, как будто выполняли повседневную рутинную работу, а когда закончили, не меньше двух сотен горожан уже не могли подняться с мостовой, по которой, возможно, еще вчера гуляли со своими семьями. Лукан отдал приказ построиться, и колонной из двух центурий они стали неспешно продвигаться вверх по улице. Однако не прошли и ста шагов, как сверху в них полетели стрелы, копья и камни. Летели даже горшки и прочая керамика, которую бросали укрывшиеся на крышах домов женщины и подростки; кто-то выплеснул кипяток и дико, как безумный, рассмеялся.

– Черепаха! – вырвался из пересохшего горла Лукана новый приказ, и легионеры, как панцирем, молниеносно закрылись щитами.

Дротики, посуда и камни продолжали сыпаться на скуты римлян, подобно граду. Когда их запас иссяк, в ход пошла черепица крыш. Разбившись о щиты, ее осколки разлетались в стороны, крошась о стены домов на еще более мелкие кусочки. Грохот, треск и звон стоял такой, что впору было затыкать уши. Тем не менее солдаты услышали очередную команду трибуна, и два последних отделения, отделившись от строя, вбежали в дома по обе стороны улицы. Через сто шагов Гай повторил приказ, и еще два отделения скрылись за воротами домов. Шагая под защитой «черепахи», он понимал – не мог не понимать, – что происходит в этот момент в жилищах горожан. Легионеры, уже пролившие первую кровь, не остановятся, пока не перебьют всех, кто спрятался в комнатах и кто забрался на крыши, чтобы задержать их. Не пощадят ни женщин, ни стариков, ни детей. Такой приказ отдал Котис: «Истребить жителей Успе всех до одного».

К центру города подошла полная центурия (вторая, по отделениям, рассосалась в примыкавших к улице домах). Лукан не стал торопиться с перестроением, и «черепаха» вышла на центр площади, которая смыкалась на небольшом, но красивом храме с широкими ступенями. Неожиданная тишина, повисшая над площадью, оглушила. Однако Гай не питал на этот счет иллюзий: защитники были где-то рядом и, скорее всего, укрывались в храме, надеясь на его защиту. Интуиция его не обманула – у входа в храм, над его ступенями, начали выстраиваться воины, один за другим, как тени мертвых, выходившие из его недр. Гремя оружием, закрываясь круглыми и овальными щитами, они стали в две шеренги, общим числом не более полусотни человек. Лукан услышал, как рядом хмыкнул центурион:

– Смелые ребята. Жаль будет их убивать.

Перестроившись в прямоугольник, легионеры подошли к храму и начали восхождение по его ступеням. Воины Успе встретили их могильным молчанием и наконечниками копий. Однако пробить плотный ряд скут было не так просто. Застрявшие в их щитах копья легионеры срезали мечами по наконечник и продолжали напирать, выдавливая противника с площадки. Воины Успе пятились, шаг за шагом отходили в тень колонн. Они отбивались отчаянно, осознавая, что это конец, и старались как можно дороже продать свои жизни. Камни колонн обагрились кровью, под ними уже лежали бездыханными первые защитники святилища. Каждый шаг, каждый взмах меча отражался от высокого свода воплями ярости и боли, отбирал чью-то жизнь и проливал на плиты пола новую кровь.

Неожиданно, словно в последнем порыве надежды, воины гарнизона сгруппировались и бросились на латинян. Они не закрывались щитами и в каком-то исступлении, с перекошенными лицами сами насаживали свои тела на римские мечи, с пеной у рта пытаясь дотянуться до ненавистного врага. Лукан так и не понял, было ли это божественное помешательство или же крайнее проявление отчаяния. В любом случае эти мужчины приняли смерть достойно – ни один из них не отступил в храм, не осквернил его кровью.

– Трибун! – позвал Гая центурион, указывая потемневшим от крови гладием на площадь.

Лукан обернулся… и с трудом сдержал вздох облегчения. На площадь с двух противоположных улиц входили колонны легионеров. Одну из них вел Кассий и, судя по бодрой походке, пребывал он в хорошем настроении. Его исполинский силуэт возвышался над шлемами солдат, как орел над флагом манипулы. И легионеры едва поспевали за ним.