1958 - Нематрос
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
- Савроматки, - вставил Андрюша.
- Не савроматки, а савроматери, имей уважение, - поправил его Семён Ильич.
- Я могу вообще ничего не говорить, - оскорбился профессор.
- Правда, можете? – подал голос Шпала.
- Антон Васильч, будь добр, соблюдай культуру ужина в археологическом лагере, - обернулся к нему Котёночкин. – Профессор – наш гость, и не все шутки, приемлемые в сельхозколлективе, применимы в научных кругах.
- А я и не шутил, - пробубнил Шпала, но замолк и отвернулся. Все молчали, и слышно было, как в миску Шпалы шлёпнулась большая порция картошки с мясом.
- Продолжайте, Аркадий Евграфович, прошу, - повернулся к нему Котёночкин.
- Да, продолжайте, профессор, - сказал Витяй, внимательно глядя на Вайцеховского, - просим.
Поганель для торжественности ещё чуть помолчал, потом отхлебнул кваса, и спросил:
- Вам знакомо имя Рамзес?
Витяй, считавший себя в целом более интеллектуально развитым, чем большинство присутствующих, не считая профессора и его ассистентки, и имеющим более широкий кругозор по крайней мере в сравнении с собравшимися колхозниками, к тому же прослушал в своё время курс лекций по археологии. Преподаватель, профессор Лопашин, давал материал интересно, приправляя его забавными историями.
Одна из таких историй была про Рамзеса Второго, одного из величайших фараонов, правившего без малого семьдесят лет. Витяй с удовлетворением подметил, что профессор Вайцеховский об этой истории не знает ровным счетом ничегошеньки, потому что она ещё не случилась, хотя сам фараон давно умер.
Дело было в семидесятых годах прошедшего для Витяя и текущего для всех остальных века. Мумия фараона, прожившего около девяноста лет, долгое время хранилась в Национальном музее Египта в Каире. Надо сказать, что сохранилась она отменно – кожа и даже волосы были в таком состоянии, как будто все эти века пичкались коллагеном и гиалуроновой кислотой. То есть мало того, что жил фараон весьма недурно и успел заделать почти две сотни детей, так и после смерти за тридцать веков почти не изменился. Вот что значит хорошая генетика.
Но история не об этом, а о том, что фараону всё-таки поплохело, появился грибок, бактерии быстро уничтожали объект культурного наследия, и по миру был брошен клич, на который отозвались сотрудники Парижского института исследований.
Однако, согласно французскому законодательству, любой въезжающий на территорию Франции, должен иметь паспорт.
- Без паспорта не пущу, - пожал плечами французский таможенник.
- Человек умер, - сказали египтяне.
- Сочувствую, - ответил французский таможенник, - но без паспорта не пущу.
- Он умер три тысячи лет назад, - взмолились египтяне, - тогда не было паспортов.
- Так похороните его, - разумно предложил таможенник. – А то взяли моду, понимаешь. То вы, то русские со своим Лениным.
Разговор не складывался, египтяне улетели обратно и сделали Рамзесу Второму паспорт. С фотографией, на которой он был вполне похож на себя настоящего.
- Одно лицо, - удовлетворённо кивнул французский таможенник.
В графе место работы написали скромное «король», потом подумали и приписали «умерший».
- Причина прилёта? – спросил французский таможенник, заполняя визу.
Сам Рамзес предпочёл отмалчиваться. Египтяне посоветовались и предложили:
- Пишите «серьёзное заболевание».
- Венерическое? – уважительно спросил французский таможенник.
- Напишите лучше «грибок», - сказали египтяне.
Когда все бюрократические процедуры были закончены, то выяснилось, что не все бюрократические процедуры были закончены. По всё тому же французскому законодательству прибывающих королевских особ встречал почётный караул. Поэтому прямо у трапа самолёта притомившегося в полете Рамзеса встречали нарядные военные с винтовками.
- Ба-бах! – сделал почётный караул, а оркестр заиграл какую-то торжественную мелодию.
Витяй не сомневался, что профессор наверняка бы рассказал эту историю, но до неё оставалось еще шестнадцать лет, поэтому Вайцеховский предпочёл поведать про другого Рамзеса.
- Я имею ввиду Рамзеса Третьего, - пояснил Вайцеховский.
Витяй из того же курса лекций про Рамзеса Третьего помнил весьма мало, только, что он пал жертвой заговора, и что-то про кричащую мумию.
- Почему нам о нём так много известно, спросите вы? – продолжил профессор.
- Почему нам о нём так много известно? – поддержал профессора Шпала.
Вайцеховский не обратил на выпад внимания.
- Туринский судебный папирус, - торжественно разъяснил он, - настоящее документальное подтверждение заговора с целью убийства правящего фараона. Заговор, кстати, почти удался. Фараон поплатился за многожёнство. Ведь наследник может быть только один, а жён много и сыновей у них немало, и чем младше, тем меньше шансов на престол. И если у младшей жены есть младший сын – любимчик, то стать следующим фараоном у него шансов не больше, чем у нас с вами.
- Не знаю, - буркнул Шпала, - у меня солидные шансы.
Но и это паясничество осталось незамеченным.
- Так вот, одна из младших жён решила посадить на трон своего сына, разумеется, тоже Рамзеса.
«А что, - подумал Витяй, - разумно. Тот Рамзес и этот Рамзес, и ещё вокруг бегает десяток голожопых Рамзесов. Какая разница, кому править»?
- Заговор, - продолжил Вайцеховский, - был хорошо подготовлен и в него оказались вовлечены близкие фараону люди. Управляющий дворцом, главный дворецкий, генералы и другие военачальники. Первая часть плана прошла гладко – Рамзеса Третьего убили. Но заговорщики недооценили другого Рамзеса, который был законным наследником и впоследствии стал Четвёртым. По его приказу заговорщиков арестовали и осудили. Двадцать восемь из них приговорили к смертной казни, а бунтовщиков высшего ранга, в том числе несостоявшегося наследника, приговорили к самоубийству. Наследник, которого за совершённое преступление лишили царственного имени и называли просто Пентаур, налагать на себя руки отказался, и его пришлось самоубить коллективно. Связали руки, давили на грудь, душили. Он кричал, умирая, оттого рот его так и остался открытым. Его хоронили в кедровом саркофаге, забальзамированным наспех, не извлекая ни мозга, ни внутренних органов, завернули в козлиную шкуру, а в рот положили кусочек смолы, что должно было препятствовать его общению с богами в загробном мире.
И тем не менее, захоронен он был
