Как они её делили - Диана Рымарь

— Артур, — начинаю я, но голос срывается.

А он поворачивается ко мне, смотрит красными глазами.

— Ты же не бросишь меня такого безденежного? — спрашивает он надтреснутым голосом.

В этом вопросе столько боли, столько сожалений…

Неужели он вправду думает, что я могла полюбить его только богатого, успешного, с машиной и деньгами.

— Нет, никогда… — шепчу я и обнимаю его так крепко, как только могу.

Чувствую, как он сжимает меня в объятиях. Мой бедный муж, который вчера еще был принцем, а сегодня стал нищим. Из-за меня.

Глава 31. Родители

Мигран

Я сижу в кабинете, смотрю в окно на припаркованный во дворе черный гелик Артура. Блестит на солнце, как новенький… А сердце кровью обливается.

Я ведь не для того его сыну дарил, чтобы отнимать.

Гложут меня сомнения, правильно ли делаю? Может, слишком жестоко? Но что еще остается, когда родного сына будто подменили? Был послушный парень, а теперь… Из-за какой-то девки отца в грош не ставит.

Кулак сжимается на столе. Злость накатывает горячей волной.

Ни в грош меня не ставит!

Я что, чужой ему? Всю жизнь растил, воспитывал, на руках носил. Помню, как маленький был: щечки пухлые, глазки карие, огромные и такие доверчивые. Каждый вечер сказки читал, коленки сбитые лечил, зеленкой мазал.

«Папа, не больно же будет?» — шепчет он, зажмуривается. А я целую эти коленки, говорю: «Не больно, сынок, заживет как на собачке».

Или вот когда ЕГ сдавал, а потом в университет поступал, ночами не спал, готовился. Я ему кофе варил лично, поддерживал: «Ты умный, Артур, способный. Все получится».

И когда хорошие баллы набрал — радовался больше его самого. Праздник устроил, друзей созвал. Гордился…

Да сколько было всего с его рождения до поступления в этот самый университет, и перечислить невозможно. Сколько я всего сделал для него, сколько сил потратил, денег и прочего.

Наизнанку вывернулся ради сыновей!

Бизнес строил, чтобы детям оставить. Артура в замы себе хотел взять через несколько лет. Вот закончил бы университет да ко мне на фирму, жизни учиться. Я бы его всему-всему обучил.

А все к чему привело? Ради чего все было?

Чтобы он первую встречную привел и сказал: «Это моя жена, папа, привыкай»?

Нет, так нельзя. Отец — всему голова, его нужно слушаться беспрекословно. Уважение должно быть! А он из-за какой-то девки родного отца чуть не на три буквы послал.

Урок нужен. Жесткий урок. Пусть поймет, что значит жить без отцовской поддержки. Тогда и поговорим…

Дверь кабинета резко распахивается. Влетает Ульяна, глаза голубые горят-сверкают.

— Иди сюда, Уленька, — киваю ей, и на душе чуть светлее становится.

В кои-то веки за последние сутки на лице жены улыбка. Рад…

— Артурик приехал, да? — спрашивает она, подходя к окну. — Я машину видела. Образумился?

У меня настроение в тартарары летит. Образумился… Как бы не так.

— Не образумился, — качаю головой. — Без отцовского благословения эту Настю в загс повел…

Горечь в горле комом встает.

Рассказываю Ульяне, как сердце болит от всей этой ситуации:

— Всю жизнь для сыновей лучшего хотел, а они одну девку на двоих делят и глотки грызть за нее готовы. Артур сбежал с ней, Арам ходит как тень. Что творится в доме, а?

— Араму уж как-то придется принять, что она с Артуром, — пожимает плечами Ульяна, аккуратно упирается попкой об стол рядом с моим креслом.

— Тебе сына не жалко? — возмущаюсь я. — Так-то твоя кровиночка. Думаешь, ему приятно будет видеть эту Настю перед глазами всю жизнь?

— А тебе Артура не жалко? — вдруг взрывается Ульяна. — Так-то тоже сын… Любит он эту девочку. И не сбежал бы, если бы ты про аборт так резко говорить не начал. Неужели вправду считаешь это единственным выходом? Я с самого начала была против.

Щеки горят от стыда. Да, ляпнул тогда… Неправильно.

— То я сгоряча про аборт сказал, — машу рукой. — Уж понял, что неправ был. Но я тебе еще докажу, что у Артура это блажь, а Настя с ним только из-за денег. Сейчас оба посидят без финансов, без поддержки, волком завоют, шустро обратно к нам прибегут, будем разговоры разговаривать…

— Что ж ты так уверен, что прибегут? — возмущается Ульяна. — Может и не прибегут!

— Еще как прибегут… — Стучу кулаком по столу. — Не сегодня так завтра… Он же как привык жить — на широкую ногу. Вон номера люкс за двадцать тысяч снимает, на гелике эту девку катает… Да, да, я за ним проследил!

— Кстати о гелике, — Ульяна продолжает допрос. — Что его гелик делает во дворе, если самого Артура нет?

Челюсть напрягается. Знал, что до этого дойдет…

— Я его реквизировал.

— Ты что сделал? Машину у него забрал? Да как же ты…

— Временная мера, — стою на своем. — И ты не смей лезть со своей помощью. Вот придут с повинными головами, тогда уж мы…

— И сколько ждать? Сутки прошли! — Ульяна наступает на меня.

— Недели им хватит, чтобы понять, почем фунт лиха. В крайнем случае месяца… Что они смогут без денег? Снимут какую-нибудь клетушку, переругаются, возненавидят друг друга, придут к нам за помощью, потому что невозможно без родительской помощи жить. Тогда уж я проявлю милосердие. Наверняка к тому времени Артур поостынет и поймет, что из себя представляет его Настя. И она поймет, что не лошка денежного для дойки себе нашла, потому что деньги у него родительские. Помяни мое слово, я прав окажусь!

В самом деле, не могу же я быть неправ. Я в людях разбираюсь.

Часть 3. (Почти) семья

Глава 32. (Не)уютное гнездышко

Артур

Риелтор, тетка лет сорока пяти с нарисованными бровями и накачанными силиконом губами, распахивает дверь в квартиру с такой гордостью, будто показывает дворец.

— Вот она, ваша красавица! — воркует она. — Двушка в самом центре студенческого района, все рядом — и магазины, и университет…

Переступаю порог, и мне хочется развернуться обратно.

Господи, в чем я себя убедил? Что за такую цену можно снять приличное жилье?

В коридоре настолько тесно, что вдвоем с Настей едва помещаемся.

Обои — мутно-зеленые, где-то пузыри, где-то стыки разошлись. Линолеум протерт до дыр возле входа, и я невольно морщусь, представляя, сколько народу здесь прошлось.

Заходим в комнату. Стены желтые — то ли от времени, то ли изначально такой убогий цвет выбирали.

Мебель… да что это за мебель вообще?

Диван обтянут какой-то коричневой материей,