Наши запреты - Лина Мур

— Нет, — шепчу я. Мою грудь сдавливает от боли. — Нет.

Но я вижу, как люди собираются в церкви, закрытый гроб и траурную ленту на фотографии в рамке, стоящей у гроба.

— Нет, боже мой, Доминик, нет, — кричу и закрываю рот ладонью.

Как так получилось? Ещё несколько часов назад он был жив. Я видела его живым. Он умер, когда я ушла? Что? Как?

Выключаю телевизор, а в глазах уже всё щиплет от слёз. Такого просто не может быть. За такой короткий срок. Он разбился на машине? Доминик? Я в жизни в это не поверю. Доминик умный засранец, и он не мог погибнуть. Но это освещает местное телевидение. В церкви его семья, вероятно, и все хоронят его. Какого хрена?

Закрыв лицо ладонями, я рыдаю. Рыдаю так же громко, как плакала, когда умерла бабушка. Я рыдаю от злости на саму себя за то, что не проследила за ним и не помогла ему. Почему он не сказал о том, что ему нельзя возвращаться в город? Почему он молчал и нёс всякую ерунду о том, что не было важным? Идиот! Боже мой, какой он идиот!

Я не особо долго знала его, но чувствую огромную потерю внутри, большое горе и обиду на весь этот мир. Не могу унять своих чувств, и это доказывает, что я привязалась к нему. Я… я… боже мой, Доминик. Беру телефон и ищу по поиску всё, что можно найти на Доминика Лопеса. Теперь я знаю его полное имя. Нахожу лишь хвалебные статьи о его помощи городу, штату, о его близком знакомстве с парламентом, о благотворительных проектах. Но ничего не сказано о его смерти. Ничего не сказано о его похоронах. Что за чертовщина? Но я слышала, как сказали об этом по телевизору. Слышала. Я же не настолько сошла с ума, верно? Теперь я ищу канал, который транслировал похороны Доминика Лопеса. Нахожу его, и там есть это видео, как и ещё одно из старых видео о нём. Это как раз случилось на следующий день после того, как он ворвался в мою чёртову жизнь.

Включив видео, смотрю на трансляцию с места аварии, где пожарные тушат горящую машину. Репортаж ведёт миловидная девушка, вытирающая слёзы, когда упоминает о смерти Доминика. Но это не так. Чёрт, это же не так. Он жив. Но тогда почему его семья не знает о том, что он жив? Я что, плакала зря?

— Доминик, ты просто засранец, — рычу я, когда показывают его улыбающуюся фотографию, на которой он стоит в обнимку с шикарной женщиной на каком-то приёме.

Он жив. Это старое видео. Господи, в какую игру он играет? Его семья сегодня его хоронит, а он веселится? Что за бесчувственный баран?

Пока я смотрю видео, мне приходит сообщение с неизвестного номера, и я напрягаюсь. Рубен давно не писал мне, значит, замышляет пакость, ищет меня.

«Ты видела меня по телевизору, куколка? Нет? Так включи его. Скорее. Я звезда сегодня».

— Боже мой, — закатываю глаза и качаю головой. Это Доминик. Идиот. Просто законченный идиот.

«Я видела, что ты умер. Неужели, на том свете есть связь? Не мог бы ты передать телефон моей бабушке. Хотя бы пообщаюсь с приятным человеком», — сдерживая улыбку, поднимаюсь с дивана и направляюсь на кухню. Какой же идиот, а я плакала из-за того, что думала, будто он погиб вчера. Просто идиот.

«Хрен тебе, куколка. Довольствуйся мной. Так ты видела меня? Ты должна посмотреть на меня. Я шикарен».

«Ты болван. И я не хочу смотреть на тебя. Ты противный, мерзкий засранец».

«Лгунья. Посмотри на меня. Я просто идеально всё провернул».

«Хватит писать мне. Я заблокирую твой номер. Можешь понять, что ты мне неинтересен?»

«Ты плакала, когда узнала о том, что я умер?»

«Хрен тебе».

«Лгунья. Куколка, в доме стоят камеры. Я знаю, что ты рыдала обо мне. Это было так мило. Я тронут».

Вскидываю голову, испугавшись его слов. Неужели?

Телефон снова вибрирует в моей руке.

«Не беспокойся. Это ради безопасности. Теперь и твоей. Я везде ставлю камеры наблюдения, чтобы знать, кто и что делает».

«Я точно съеду отсюда. Ты совсем идиот, Доминик. Ты понимаешь, что это нарушение личных границ? Я подам на тебя в суд!»

«А на что ты прикажешь мне дрочить?»

— Ну раз ты меня слышишь, то хрен тебе, Доминик. Я собираю вещи и уезжаю отсюда, понял? Ты просто псих. Я ненавижу, когда так делают. Ненавижу, — злобно рявкаю, крутя головой по потолку.

«Левее, куколка. И да, почему ты до сих пор не открыла мне дверь? Это совсем невежливо».

— Что? — У меня внутри всё стягивает узлом. Бросаю взгляд на дверь и сглатываю.

«Ты не мог», — пишу я.

«А ты проверь», — моментально приходит ответ.

Схватив сковородку, медленно подхожу к двери и тянусь рукой к ключу. Повернув его, резко распахиваю дверь и замахиваюсь, но там никого нет. Мой рот приоткрывается от шока, когда я вижу сотню букетов алых роз, стоящих на крыльце и перед домом. А прямо по центру этого балагана стоит фотография Доминика в чёрной рамке и с чёрной лентой. Та самая фотография, которую я видела в церкви.

— Какого чёрта? — выхожу из дома и выглядываю, но следов Доминика нет. Я даже не слышала, когда их сюда привезли. — Ты не мог этого сделать. Какого чёрта, Доминик? Козёл! Ты совсем рехнулся, что ли?

— Я надеялся, ты оценишь, куколка, — раздаётся смех позади меня.

Вскрикиваю и, обернувшись, замахиваюсь сковородкой. Доминик, живой и невредимый, стоит в доме, схватившись за живот, и ржёт, как придурок.

— Ты больной! Зачем ты притащил мне все эти похоронные цветы! — возмущаясь, возвращаюсь в дом и захлопываю за собой дверь.

— Ты бы видела своё лицо. Я должен был это сделать, — продолжая смеяться, Доминик выпрямляется, и я сглатываю от того, как же шикарно он выглядит. Исчезли спортивные вещи, на их место пришёл чёрный классический костюм и белая сорочка. Его борода стала сексуальной щетиной, волосы уложены, и пахнет он просто охрененно.

— Так, а вот теперь ты меня пугаешь, куколка. Такое чувство, что ты готова мне отсосать, — усмехается Доминик и делает шаг ко мне, но я отпрыгиваю от него.

Опасность. Это огромная опасность для меня. И я должна признать, что его шутка удалась. Это было классно. Мне бы понравилось больше, если бы это был не он или… да всё что угодно, но главное, чтобы не касалось меня. Но коснулось. Доминик снова здесь. Он передо мной, и так трудно устоять.

— Что тебе нужно? — грубо спрашиваю его и обхожу, игнорируя тепло, которое на секунду ощутила от него.

— Соскучился. Ты оценила мою шутку?

— Пищу от восторга, — фыркаю я и кладу сковородку обратно. — Так что ты здесь забыл? И да, я съезжаю. Камеры, серьёзно?

— Брось, ты же теперь понимаешь, что иначе нельзя, куколка. Это безопасность.

— Мне плевать. Это переходит все границы. И ты смотрел на меня всю эту ночь?

— Не только. Я включил видео, пока трахался, — улыбается он.

— Ты омерзителен. Уходи и забери с собой свою мерзкую фотографию. Иначе я её сожгу, Доминик.

— Ох, сделай это. Пусть полыхает.

Закатываю глаза от раздражения из-за его довольной улыбки. Он просто заноза в моей заднице. И я люблю эти занозы. Они возбуждают меня.

— Так у тебя есть причина, почему ты пришёл сюда? — спрашиваю, стоя к нему спиной, включаю чайник и иду к холодильнику. — Пирог будешь? С сыром и зеленью.

— Я надеялся, что ты меня покормишь. Я видел, как ты готовила три пирога. Хочу все.

— Наглости тебе не занимать. Ты пришёл только для того, чтобы поесть? — скептически бросаю на него взгляд.

— Не совсем. Ты можешь оказать мне услугу?

— Нет, — отрезаю я и ставлю на стол все пироги.

— Ты