Наши запреты - Лина Мур

Веселье только начинается.

Глава 10

Лейк

Чтобы человек тебя возненавидел, проще всего показать свои самые плохие стороны. Тогда человек приходит в ужас, называет тебя психопаткой и бешеной сукой, и уходит навсегда. Нет, даже бежит от тебя. Иногда ты просто играешь, потому что слова люди перестали понимать. Особенно когда это касается отношений между мужчиной и женщиной. Говоришь «нет», настоящее «нет», и оно отличается от «нет», как «да, преследуй меня, добейся меня, поимей меня, животное». Ох, оно сильно отличается, и его нужно уметь говорить. Но так как зачастую в любовных романах женщины часто ломаются, прибегают к излюбленному «нет» в роли именно побудительного приказа для мужчин, как и в фильмах нам показывают именно это в значении слова «нет», то мужчины и женщины не считают нужным услышать тебя. Вот тогда и выходит на сцену бешеная сука. Настоящая бешеная сука. Кто-то начинает делать всё наперекор, изменять, открыто показывать, как человек ему безразличен, и что он просто пустое место. Кто-то молча гадит за спиной. Кто-то громко орёт и истерит, чтобы вызвать стыд. А кто-то становится собой. Это редкое число людей. Я имею в виду, ты больше не скрываешь своих зависимостей, отпускаешь все тормоза и вычёркиваешь запреты, которые делали тебя приемлемой для общества. И это не вседозволенность и не специально выдуманные эмоции или ситуации. Нет, это просто ты. Не все люди готовы узнать по-настоящему друг друга. И уж если быть полностью откровенной, то настоящие мы — животные. У кого-то этот ген настолько высок, что приходится причинять себе боль, постоянно контролировать себя, играть роль, даже употреблять лекарства, потому что это болезнь. А кто-то легко может игнорировать животный инстинкт. Я из первого числа людей и нашла для себя выход. Да, да, это кулинария. Но если кто-то цепляет меня, да ещё и таким образом, как это делает Доминик, то ничего не поможет. То же самое было и с Рубеном. Он просто был благородной почвой для моей болезни. Доминик же чёртов дорогой навоз, в котором яд прорастёт ещё лучше. И пока могу держаться, я буду это делать, потому что откат после такого сильный и мучительный. Ты перестаёшь видеть мир таким, какой он есть, начинаешь цепляться за людей, за незнакомцев, за фразы, которые утягивают тебя всё глубже и глубже. Это ужасное состояние, и я не хочу обратно. Я знаю, что если позволю себе это, то больше не вернусь к нормальной жизни. Никогда. Я умру. А умирать я не планирую.

Теперь я ещё больше уверена в том, что Доминик — лживый засранец, причём очень убедительный. Он так легко несёт сумку, да ещё и свистит, что даже тошно от его весёлого настроения и крепкого здоровья. Мне он нравился, пока стонал, кряхтел и не был таким… таким Домиником. Не буду даже в своих мыслях делать ему комплименты. Нет. И дело не в его фигуре или потрясающих карамельно-шоколадных, глубоких, притягательных глазах и не в его любви к погоням, ранениям и опасности. И уж точно дело не в его настолько обворожительной полуулыбке, от которой начинается сладкий суд по всему телу. Чёрт… кажется, я снова облажалась. Я сделала ему уйму комплиментов, но не сказала самого главного. Он псих. Он больной, лживый и зрелый псих. Это самое опасное для меня сочетание. Дети ему не нужны. Жена не нужна. Секс нужен. Много секса, много драмы, много погонь, много опасности и много-много страданий. Боже. Пора бы уже заткнуться.

— Лейк, ты выглядишь так, словно у тебя арбуз в заднице.

Моргнув, перевожу взгляд на спину Доминика, пока он с лёгкостью везёт нас на другой берег.

— Неужели, уже скучаешь по мне?

— Мечтай. Прикидываю варианты, как наверняка тебя убить. Плавать умеешь?

— Прекрасно.

— Жаль, — притворно тяжело вздыхаю, а Доминик смеётся.

— Куколка, скажи одно слово, и я возьму тебя с собой.

— С чего ты взял, что это именно то, о чём я думаю? — хмурюсь я.

— Разве нет?

— Разве тебе не нужно следить за дорогой? — прищуриваясь, спрашиваю, поймав его нахальный взгляд на себе.

— Я именно туда и смотрю, — отвечает он, опуская глаза к моим бёдрам, а я закатываю глаза.

— Ты меня жутко раздражаешь. Прибавь скорость, — бубню я, складывая ногу на ногу, хотя бы так скроюсь от него. Ну это возбуждает. Очень возбуждает.

Но этот засранец переключает, наоборот, на самую медленную скорость.

— Признай, что ты будешь мастурбировать, когда ляжешь в мою кровать.

— Признаю, что никогда не лягу в твою кровать.

— Домик мой, Лейк. Я на этой кровати трахал не одну шлюху.

— Фу, Доминик, теперь ты испортил моё хорошее впечатление от домика. Фу. И я там спала. Фу, — с отвращением кривлюсь. — Фу. Буду спать на диване.

— Диван…

— Молчи, — перебиваю его. — Молчи. Молчи. Молчи. Нет. Не говори этого. Не смей.

Злобно смотрю на него, а этот засранец ещё шире улыбается.

— И стол, и каждый стул, и даже крыльцо. Я там всё пометил.

— Фу, — издаю протяжный стон мерзости. — Я же там ем. Господи, гадость. Ты всё испортил, Доминик. Буквально всё. Мне придётся опять всё помыть, чтобы дышать хотя бы в этом домике.

— Там даже воздух пропитан моей спермой.

— Заткнись! — хныча, визжу я.

Он смеётся, наслаждаясь моими мучениями.

— Но не беспокойся, там я тебя не трахну. Там я трахаю исключительно тех, кому плачу. А тебя я трахну, когда ты начнёшь умолять меня, и, вероятно, это будет на улице или ещё где-то, но точно не там.

— Господи, ты что, перечитал любовных романов? Ты говоришь клише. И знаешь что? — Доминик ожидающе выгибает бровь. — Это ты будешь умолять, а не я. Так всегда бывает. Это у тебя снесёт крышу, а я умею свою контролировать. Это именно ты будешь тем, кто опустится на колени. Ха.

— Куколка, ты же планировала заставить меня забыть о тебе. Зачем ты возбуждаешь меня ещё сильнее?

— Я даже сил не приложила, тебя возбуждают все, у кого есть вагина. Ты шлюха, Доминик.

— Да и насрать, я умею получать удовольствие от жизни. Я не отказываю себе в том, что хочу. Но я всегда выбираю время, место и вагину, которую буду трахать.

— А тебе никогда не хотелось трахаться бесплатно? Я имею в виду, ты же платишь женщинам за секс, это унизительно. Ты не так плох, если выпить парочку рюмок текилы. С тобой бы трахнулась нормальная женщина. Разве это не приятнее? Не приятнее знать, что тебя выбрали, потому что нравишься женщине, а не потому, что ты ей платишь, чтобы она имитировала оргазм?

— Со мной никто и никогда не имитировал оргазм, это раз. Два, мне не нужны нормальные женщины. Они будут требовать от меня того, что я не хочу. Свиданий, женитьбы, детей и другой хрени. Я в этом не заинтересован. И нормальная женщина меня никогда не возбудит.

— То есть ты возбуждаешься от власти, которую имеешь над женщиной, которую купил? Деньгами компенсируешь им отсутствие отношений с тобой, и также ты таким образом обезопасил себя от чувств?

— Именно, куколка, ты поняла суть.

— Но это же отстойно, — хмурюсь я. — Просто отстойно.

— Почему? Поверь мне, женщинам много не нужно. Они шлюхи. А я не пользуюсь одной шлюхой дважды. Они все любят деньги и знают, на что идут. Все в плюсе.

— Я бы так не смогла, — отрицательно качаю головой.

— А у тебя выбора нет, Лейк, — хмыкает он.

— Ошибаешься, Доминик. У меня как раз есть выбор. Я выбираю то, что хочу. Я охотник, как и ты. Я люблю охоту. И пусть тебя тоже не сбивает с толку цвет моих волос, мой рост и мои килограммы. Я охотник. Если я хочу найти жертву, которую выпью, то начинаю игру.

— И когда ты