Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

– Оглянись, ты не один…

Лики святых в мерцании свечей смотрели на него со всех стен и купола. Ему и впрямь показалось, что готовы они сейчас сойти и отправиться с ним… Куда? В белый город, на территорию тьмы, где ждёт его поганая нечисть, забравшая и терзающая двух самых близких существ на этой планете? Пришли слова Странника: «Ты не одинок – с тобой преданность друга, любовь женщины и вера ваша… С тобой – Вера, Надежда, Любовь! Что ещё тебе надо?».

Это «что ещё» буквально свалилось ему откуда-то сверху, хорошо, что не на голову, больно задев правое плечо, и упало рядом. Он нагнулся и поднял, «ещё» оказалось серебряным распятием величиной с ладонь. Такой подарок небес заставил его вступить в диалог с самим собой.

– А если б чуть левее да по башке? Тогда, как пить дать, и впрямь бы зажглись звёзды… и быстро погасли бы…

– Да, но распятие не упало чуть левее, Фома неверующий. Этот крест тебе в помощь. И свечу для тебя зажгли – тебе это нужно. Это ответ на все твои «если».

Он сунул святыню за пазуху и подошёл к лику Спасителя. Перекрестился и стал читать: «Отче наш». Едва успел трижды произнести молитву, услышал колокольный звон…

Мерлизонский балет от бесов, акт первый: дуэль

Из сна и города его вырвал громкий стук в дверь.

– Кто?

– Чёрт в пальто, – услышал он насмешливый ответ.

И вправду в дверях стоял чёрт без пальто, но в смокинге.

– Знаешь, как у нас отвечают, вражина, только ты прав: не конь ты, а чёрт рогатый, – отметил Диман.

– У тебя пара минут на сборы, Адзилла ждёт, – бесцветным голосом ответил демон.

– Если бы ты сообщил, что меня тётя Рая ждёт, то доставил бы больше радости.

Снова были длинные коридоры с множеством дверей и лестничных пролётов. Наконец пришли, демон-проводник остановился и пропустил его в дверь с серебристым отливом. Перед Димой предстало пространство без видимых границ, похожее на огромный заводской цех, с нагромождением металлических ёмкостей, с балками, лебёдками и крюками, лестницами и парапетами. Стояла полная тишина, поэтому Димины шаги в лёгких белых тапочках отражались в этом пространстве шуршащим эхом, едва уловимым, но вполне ощутимым. У входа ждал Главный Исполнитель. Чёрт Ганс суетливо шнырял у него в ногах и строил Диману глумливые рожи.

– Убери свою чёрную погань с глаз моих, а то ненароком зашибу, – сморщившись, сплюнул Дима.

– Не плюй здесь, язык отрежу, – тихо предупредил демон.

– Как же я тогда произнесу нужное вам слово… без языка?

– Слышишь, баран, тебе уже сказали: кровью напишешь! За мной иди, члвк.

Большая спина в чёрном пальто развернулась и пошла в глубь цеха, чёрт вприпрыжку бросился за ним. Диме ничего не оставалось, как последовать за этой бесовской парочкой. Остановились у металлической лестницы, уходящей куда-то под потолок. Адзилла развернулся к Дмитрию и в приказном тоне бросил:

– Сядь!

Дима продолжал стоять и приготовился к боли.

– Ну, как знаешь, члвк, – демон усмехнулся и после небольшой паузы продолжил: – Пришло время для Мерлизонского балета. Но тебя ждёт постановка не от короля Франции Людовика тринадцатого, и будет этот «балет» не об охоте на дроздов. Это будет наш спектакль из трёх актов и эпилога с Исходом, а затем и твоим концом. Для вас с евреем-выкрестом и котяры твоего это станет драмой и трагедией, о коих даже Уильям Шекспир и не мечтал. Для нас же это будет комедия, но опять же не от сэра Шекспира и не от месьё Мольера. Мне придётся взять на себя главную роль распорядителя этого бала, ну, на то я и поставлен здесь Главным Исполнителем. Только после того, как ты произнесёшь и напишешь своей кровью слово: «Отрекаюсь», я завершу всё это не громким: «Занавес!», а коротким, холодным и фатальным: «Исход!». Этот Исход с крестом и гвоздями для барашка на заклании, твоего славного, доброго еврейчика Изи. Тебя же после этого ждёт конец, и пусть он будет по сценарию Франца Кафки. Знаю, читал ты его «Процесс». Помнишь десятую главу, её концовку?

«Где судья, которого он ни разу не видел? Где высокий суд, куда он так и не попал? К. поднял руки и развёл ладони. Но уже на его горло легли руки первого господина, а второй вонзил ему нож глубоко в сердце и повернул его дважды. Потухшими глазами К. видел, как оба господина у самого его лица, прильнув щекой к щеке, наблюдали за развязкой.

– Как собака, – сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его».

– Ты желаешь, чтобы твой позор за мучительную смерть твоего же друга на кресте пережил тебя? Ты хочешь, чтобы обожжённый, обезглавленный трупик твоего котяры поволок на колючей проволоке по улицам города чёрт Ганс со своей братвой?

– Отрекись от Юлии. Отрекись от женщины, которая не для тебя, пса смердящего, создана и предназначена. Скажи только: «Отрекаюсь». И тогда вас просто убьют, убьют тихо, без боли и мук. И главное, тогда твой позор за Исход, на который ты обрекаешь своего друга, брата и своего котейку в придачу, не переживёт тебя, а умрёт вместе с тобой. Это ведь легче и гуманнее… Ну же, я жду. Одно лишь слово: «Отрекаюсь».

Холод ледяным демоном вполз в сердце и душу Дмитрия, сковав и обездвижив всё тело. Это не было страхом перед телесной смертью. Страх, потерять душу, был уже давно куда более сильным, нежели страх за своё бренное тело. А обречь свои самые родные и близкие существа на этой планете на кровавые муки?.. Это приносило нестерпимую боль, боль сердечную и душевную. Но пришли слова Изи и Странника: «Не отрекайся! Отречением зло не уничтожишь! Вера, Надежда, Любовь – единственный путь к спасению».

– Изыди, дьявольское отродье, – Дмитрий перекрестился и закончил: – Можешь начинать, точнее, продолжать свой бал сатаны. Только Шопена больше не надо, не трогайте и не поганьте великого композитора своими чёртовыми литаврами с барабанами.

– Как знаешь, – повторил свою начальную фразу демон в пальто и после короткой паузы продолжил: – С этого момента я, как Кафка, буду называть тебя просто Д. Помнится, в комнате правды, Д., ты говорил об одной из ваших заповедей «не убей». Ты тогда вспомнил лишь про мух с тараканами и про пару воробьёв, убитых в детстве. Мол, жалко тебе их стало так, что рогатку свою сломал. Своих сородичей убивать тебе не довелось, значит? Здесь на тебе греха нет, выходит?