Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

Добрый очкарик осёкся и попятился: на лестничной площадке с мечом в руках стояла чёрная глыба Адзиллы.

– А я тебя недооценил, кошатник. Немало ты моих братьев сжёг и уничтожил. Город наш не проклят, это ты со своими проклятыми снами лезешь куда ни попадя и тащишь из них всякую… Удалось-таки тебе не нарушить вашу шестую заповедь. Ну, ничего, для вас всё только начинается. Как поётся в вашей песенке: «Лучшее, конечно, впереди…». Мой ход, члвк Д.

Диман после этих слов, выставил святое распятие перед собой и двинулся на демона в пальто. Тот скривился, но не отступил, и жёстким ударом ноги выбил крест из руки Дмитрия. Не дав человеку опомниться, Адзилла плоской стороной меча нанёс короткий удар по голове Димы. Друг Изи рухнул, как подкошенный, и потерял сознание. Он не мог видеть, как со всех сторон на православного еврея налетели черти, большие, в смокингах, и мелкие, чёрные, с хвостами. Они, визжа и улюлюкая, скрутили бедного очкарика, накинули на плечи и шею верёвки и потащили волоком по коридорам и лестницам куда-то вниз.

Главный Исполнитель подошёл к лежащему Дмитрию, повернул мечом его лицо к себе и холодно произнёс:

– А вот и занавес: первый акт Мерлизонского балета завершён. Шекспир был бы доволен. Вот только тебе, члвк, не придётся задавать вопрос по Шекспиру: «Быть или не быть?», по Кафке сдохнешь, как собака, – повернувшись к оставшейся ватаге бесов, демон коротко приказал:

– Готовьте арену, близится второй акт!

Акт второй: Фиеста, и спускается тьма…

Дмитрий пришёл в себя, и первое, что ощутил, это буквально адское пекло. Он лежал на раскалённом песке, рыжее солнце палило нещадно и придавало своим лучам свинцовую тяжесть. Он с трудом сел. Голова нестерпимо болела, но сознание и память постепенно возвращались к нему.

– Должен заметить, когда твоей головушкой играют в большой теннис, да ещё стальным мечом, ощущение не из самых приятных. Теперь понимаю и точно знаю, что чувствуют на игровом поле футбольные, волейбольные и те же теннисные мячи во время матча, особенно после него. Хорошо хоть их время от времени меняют, – сам на сам невесело пошутил Диман.

Он поднял свою ещё чугунную голову и осмотрелся. Его многострадальное тело находилось в центре большой арены, очень смахивающей на греческий амфитеатр. Многоярусные трибуны, окружающие её, были полны народу. Хотя народу ли? Среди бесов, в смокингах и шляпах, сидели женщины с яркими веерами в пышных нарядах.

– Интересно, дамы – тоже черти… чертовки? Но почему тогда без шляпок? Или рога под причёсками прячут? – Дмитрий постепенно приходил в себя, сознание прояснялось, боль притихла.

– Здесь, пожалуй, не хватает пары здоровенных быков и красной мантии для меня. Хотя не люблю корриду, предпочёл бы «Фиесту (И восходит солнце)» от Хемингуэя у себя на диване…

Стоял природный, полный вакуума, штиль. Молчали чёрно-пёстрые трибуны, молчало рыжее солнце, был безмолвен раскалённый песок. И вдруг эту нереальную тишь нарушил и разорвал унылый и протяжный крик. Диман не мог его не узнать – так от всей своей котиной души и глотки вопить могло лишь Счастье.

– Мерлезонский балет от бесов продолжается. Автор сценария, очевидно, Марфи, суицидный градоначальник; режиссёр – Главный Исполнитель, он же Адзилла, он же хозяин чёрта Ганса. Мне, судя по всему, выпала главная роль. Предпочёл бы сниматься у Альфреда Хичкока, а лучше в России, у Никиты Михалкова, в продолжении «Утомлённые солнцем»… Однако, сегодня выбирать не приходится: дебют в демонической пьесе с симфоническим оркестром от чертей. Так, глядишь, и в «Призраке оперы» предложат роль, только я высокие ноты брать не могу. Если только Счастье поможет…

– Диман, мы здесь!

Дима повернулся. Добрый еврей со Счастливчиком находились на самом краю арены. Изя, без очков, был, как кокон, примотан к большому столбу. На шее кота тоже была петля. Оба были неестественно чёрно-бурые. Диман пригляделся и вспомнил слова Странника: «Ты получишь своё Счастье, но в усечённом виде». Эта «усечённость» сейчас была видна невооружённым глазом. Великий, непобеждённый боец, гроза всех усатых и полосатых сородичей из своего кошачьего и даже собачьего племени, был сейчас без своей гордости и символа этих славных бесчисленных побед – Счастье было без своего огромного чёрного хвоста!!! А потому и пело это несчастное Счастье последнюю песнь своему символу и стягу победы. Об этих победах можно было бы писать баллады, слагать саги. Это была словно последняя песнь воина-викинга. Хотя почему викинга? Это была сакральная былина витязя-русича. И не из «Призрака оперы», а скорее из «Слова о хвосте Счастья»…

Эту песнь-былину испоганил один из маленьких, юрких бесов, скорее всего, это был чёрт Ганс. Он держал в своих крючковатых лапах некогда роскошный, чёрный, как смоль, хвост и, размахивая им, глумливо кривлялся и плясал перед обесхвостенным Счастливчиком.

– Диман, мы живы, торчим здесь под солнцем уже несколько часов, – крикнул Изя. – Что будет дальше, не знаю…

Над ареной вновь повисла знойная, гнетущая тишина. В сознании Дмитрия к месту и не к месту всплыло изречение от древнегреческого философа Демокрита: «Молчание – самый громкий крик, потому что он рвёт не уши, а сердце». Но нашёлся тот, кто чуть не разорвал барабанные перепонки, нарушив этот «самый громкий крик», своим реальным ором. И действительно, откуда-то из пустоты ворвался оглушительный, истошный женский вопль, буквально потрясший весь чёртов колизей:

– Еврей не знает, а я знаю, что будет дальше! Дамы и господа, мы начинает второй акт Мерлезонского балета! Нас ждёт гладиаторский бой, бой года! Наш главный гладиатор, члвк Д., наконец-то очухался, пришёл в себя и, без всяких сомнений, готов к великому поединку! Поприветствуем его!

Трибуны истошно завизжали и заулюлюкали. Дмитрий взял и перекрестился – визг и улюлюканье вмиг прекратились.

– Вот что крест животворящий делает, – удивлённо и довольно отметил Диман.

Рядом с Изей и Счастьем из ниоткуда возник Главный Исполнитель. Он был без меча, но с длинной плетью. Короткий, хлёсткий удар бича и болезненный вскрик Изи разорвал тишину. На теле бедного еврея лопнула не только рубаха, но и кожа на спине, выбросив кровавые брызги.

– Ещё раз перекрестишься, Д., у твоего выкреста появится ещё один кровавый рубец, – тихо и зловеще, словно скрежетом по ржавому железу, процедил сквозь зубы Адзилла.

Снова из ниоткуда ворвался визжащий женский голос:

– А вот и жертвы, они же главный приз и возможный праздничный обед для нашего второго гладиатора! Выкрест, он же мешумад, он же погубленный, он же члвк по кличке Изя! Рядом котяра без хвоста, он же счастье,