Супруга Солнца - Гастон Леру

– Оставьте нас! – проворчал Гарсия, выпроваживая за дверь всех министров (стоило ему нахмурить брови, как министры моментально исчезли). И остался один с Нативидадом и маркизом, который, дрожа от нервного напряжения, горя и бессилия, пытался сдержать льющиеся из глаз обжигающие слезы.

– Господин маркиз, если правда, что ваши дети попали в руки этих негодяев, это ужасно, ибо я ничего не могу для вас сделать!

От такого удара маркиз едва не лишился чувств; ему пришлось прислониться к стене, чтобы устоять на ногах.

– Послушайте, Гарсия, – с трудом произнес он, – если они принесут моих детей в жертву, я лично перед всем цивилизованным миром возложу на вас ответственность за их гибель. Вина за пролитую кровь падет на вашу голову. Перу никогда вам этого не простит!

И, упав на колени, он заплакал:

– Верните мне моих детей!

Гарсия подбежал к маркизу и мощными руками поднял его, как поднял бы ребенка. Но тот уже совладал с собой; словно угорь, он выскользнул из рук генерала и, выпрямившись на своих коротких ножках во весь рост, воскликнул:

– Оставьте меня!.. Не приближайтесь ко мне!.. Пусть вы генерал, но вы командуете армией убийц!

Гарсия побледнел. Услышав скрежет его зубов, испуганный Нативидад решил, что диктатор сейчас просто-напросто разорвет маркиза на части. Не считая нужным добавлять еще что-либо к своей инвективе, Кристобаль твердым шагом направился к двери, уверенный, что не успеет он выйти, как в спину ему вонзится кинжал. Внезапно пришепетывающий и на удивление смягчившийся голос диктатора остановил его:

– Не торопитесь, не уходите, господин маркиз! Я не могу ничего для вас сделать, но, по крайней мере, могу дать хороший совет.

Кристобаль обернулся; Гарсия жестом предложил ему сесть. Но маркиз ждал. Общаясь с этим человеком, он и так потерял слишком много времени.

– Говорите, сударь, – сказал он ему, – время идет!

– У вас есть деньги? – неожиданно спросил Гарсия.

– Деньги? Зачем, чтобы… чтобы… – Он собирался сказать «чтобы заплатить вам», но осекся, заметив умоляющий взгляд Нативидада, который отчаянно жестикулировал за спиной диктатора, призывая маркиза успокоиться. Заметив, что у него за спиной разыгрывается пантомима, и увидев Нативидада, Гарсия взял полицейского за руку и без всяких объяснений выставил его в коридор. Плотно прикрыв дверь, он сел за заваленный бумагами столик и, упершись в него локтями, уронил свою тяжелую голову в огромные, сложенные чашей ладони. Затем заговорил вполголоса, не глядя на маркиза, который недоверчиво продолжал стоять.

Всемогущий Овьедо Рунту

– Я ничего не могу ни против алых пончо, ни против мамаконас. Вы же только что слышали моего военного министра. Места, где проходят службы этих жрецов и жриц, дом, где они живут, священны. Они таскают с собой реликвии и стигматы своего Атауальпы. Вы только что сказали мне, что они держат в плену ваших детей. Но у меня нет никаких доказательств! И добыть их нельзя, поскольку мне невозможно, я не могу, мне запрещено искать тому подтверждения! И все-таки я согласен с вами: если это правда, то она ужасна. Но давайте порассуждаем вместе! Кто охраняет ваших детей? Вы мне ответите: ваши солдаты! Это неправда! В делах жрецов я никто. Кто их поместил в этом доме? Овьедо Рунту! Это солдаты Овьедо Рунту. Кто такой Овьедо Рунту? Вы ведь имели с ним дело? Вы скажете: это старший служащий Франко-бельгийского банка. Я вам отвечу: да, конечно, но… верно, он служащий банка, но еще он – тот, кому сегодня подчиняются все индейцы кечуа, гражданские и военные. Это невероятно, но факт. Этот индеец, который одевается у лучшего портного Лимы, этот кечуа выучился читать, писать, считать, и он зарабатывает себе на жизнь как скромный служащий, словом, исполняет вполне квалифицированную цивилизованную работу. Он жил среди нас, вместе с нами, участвовал в наших делах, постигал наши нравы, изучал нас, изучал механизм наших финансовых институтов, эту основу любого государства и его силу. За своей стойкой он зарабатывает двести солей в месяц и, возможно, чувствует себя королем; не знаю!.. Но это вполне вероятно!.. Во всяком случае, он мечтал о возрождении своего народа и о ниспровержении правительства Перу – возможно, чтобы самому стать во главе государства; все вожди кечуа и аймара являются его слугами. Гуаскар, который жил у вас в доме, его правая рука! В тот момент, когда я решил поднять восстание в провинции Арекипа, Гуаскар пришел ко мне от имени Овьедо Рунту и предложил союз. Я не мог отказаться от такого предложения!.. Так что я иду рука об руку с Овьедо Рунту, и иначе не могу!.. Теперь, полагаю, вы меня поняли, господин маркиз?.. Это не я ставлю вам палки в колеса, это Овьедо Рунту! Он непременно явится к вам, как когда-то явился ко мне! И мне очень жаль – как вас, так и меня!

– В самом деле, вот кто все провернул, вот кто подготовил похищение моей дочери, похитил ее руками алых пончо!

– Вот, вы же сами видите!.. А потому не взваливайте груз столь отвратительного поступка на плечи человека, мечтавшего сделать из Перу главное цивилизованное государство Южной Америки!.. В настоящий момент Овьедо Рунту связал меня по рукам и ногам… но все разрешится, верьте мне, последнее слово останется за мной, ведь, несмотря на его визитку от Сарате, он, в сущности, дикарь… дикарь, и командует дикарями, естественным образом используя для этого средства, воздействующие на их воображение. Празднование Инти Райми, о котором в нашей среде не слишком много известно, в этом году готовилось с особой пышностью. Овьедо мог пообещать своим сородичам красивую добычу, красивую жертву!.. Принимая во внимание нравы кечуа, нравы инков (ибо не стоит скрывать, мы по-прежнему имеем дело с инками), все возможно! Не исключено также, что он влюбился в вашу дочь и похитил ее для себя одного! Послушайте, прошу вас, я только рассматриваю гипотезы, и в конце могу лишь повторить: каковы бы ни были наши предположения, я ничего не могу для вас сделать, разве что дать совет. Мы не можем драться с алыми пончо, но вы можете их подкупить. Они кечуа, а все кечуа продажны. Купите их; вот почему я спросил, есть ли у вас деньги.

– Нет! У меня больше нет денег! – ответил маркиз, жадно выслушав торопливую речь диктатора. – Я собирался в спешке, а потому все, что было, закончилось!

– Зато, сударь, они есть у меня!

И он особым образом свистнул. Тотчас дверь отворилась, и на пороге появился министр финансов.

– Где наша казна? – спросил Гарсия.

– Под