Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

было очевидно. Но немалая часть сведений, считавшихся компроматом, сводилась к косвенным данным или слухам: например, человек жил один или по соседству с секретным объектом. Другие виды информации носили исторический характер и основывались на событиях далекого прошлого или прошлых связях. Мы увидим, что бо́льшая часть компромата была косвенной или исторической. Кроме того, можно отметить, что качество его доказательной базы было, как правило, низким. Но это являлось не недостатком компромата, а его определяющей чертой. Компромат обеспечивал основу для подозрений, и в большинстве случаев этого вполне хватало. В его задачи не входило доказать вину.

И хотя компромат, как правило, был низкого качества, он обладал немалой ценностью, возникавшей в двух контекстах. Контекст этой главы сформировало то, что экономист Рональд Уинтроуб назвал «дилеммой диктатора». Тайный Левиафан всегда отличался подозрительностью. Безопасность советских правителей зависела от их способности вычислить врагов, которых необходимо было изолировать, нейтрализовать или покарать до того, как они смогут представлять серьезную угрозу. Но кто были эти враги? Партийные лидеры не имели возможности судить о людях по внешним проявлениям. Те, кто был недоволен существующим порядком или испытывал отчуждение к нему, опасались репрессий и потому старательно изображали лояльность, по крайней мере на публике. Даже всемогущий диктатор, властный над жизнью и смертью, не мог бы заставить окружающих его людей честно признаться в таких чувствах, которые могли бы побудить их к враждебным мыслям и действиям, если бы для этого когда-либо предоставилась возможность[244].

В условиях дилеммы диктатора госбезопасность не имела другого выбора, кроме как обратиться к компромату, к скудным свидетельствам прошлых связей и моделей поведения, к слухам, в надежде хоть как-то поделить людей на тех, кого можно безопасно продвигать вверх по карьерной лестнице, и остальных – «обычных подозреваемых», которых следует изолировать и лишить доступа к чему-либо важному. Таким образом, ценность компромата заключалась в его использовании для дискриминации.

Настоящая глава основана на фактах использования компромата в 1970-е годы в Литовской ССР, западной приграничной провинции Советского Союза. Это было уже после «оттепели», когда попасть в число «обычных подозреваемых» стало далеко не так опасно, как прежде. В 1930–1940-е годы люди попадали под подозрение по классовому происхождению, этнической принадлежности (особенно если принадлежали к этносу, связанному с соседним государством), политической деятельности в прошлом и компрометирующим семейным связям. Сотни тысяч людей были принудительно переселены, заключены в тюрьму или казнены[245]. «Оттепель» положила конец этой практике. Дискриминация людей с подозрительными признаками стала более избирательной и приняла более мягкую форму ограничения доступа к образованию, работе и зарубежным поездкам. В то же время сам принцип – использовать подозрительные признаки для вынесения суждений о человеке и тайного направления его из одной жизненной колеи в другую – остался прежним.

Дискриминация была не единственным применением компромата. Второе применение возникло в ином контексте. Партийный или государственный чиновник мог обратиться к своему подчиненному или к частному лицу с просьбой о сотрудничестве в выполнении какого-либо задания, обосновав свое обращение их гражданским долгом. Получив отказ, чиновник мог прибегнуть к другому способу, а именно использовать компромат, угрожая разглашением сведений, которое могло привести к потере работы или свободы. Конкретный случай использования компромата для шантажа с целью принудить людей стать информаторами КГБ рассматривается в следующей главе. Хотя в 70-е годы принудительная возможность компромата, несомненно, была слабее, чем в 30-е, сам принцип опять же не изменился[246].

Когда компромат использовался по своему прямому назначению, то есть для дискриминации, он был связан с секретностью двумя способами. Во-первых, компромат служил режиму секретности. Поскольку советская система управления была более скрытной и более всеобъемлющей, чем другие, для выполнения большинства, если не всех, ответственных работ требовался доступ к секретной правительственной связи. КГБ использовал компромат в своих досье, чтобы решать, кого допускать к секретам, а кого не допускать.

Во-вторых, содержание компромата и все способы его использования сами по себе были тайной. На решения, основанные на компромате, распространялись нормы конспирации. Как мы увидим, когда КГБ находил основания не допускать человека к секретной работе или к зарубежным поездкам, объяснения либо не давались вообще либо придумывались. Никто не уведомлял человека, что решение о недопуске принял КГБ и на каком основании это было сделано. Жертвы могли догадываться, но никогда не могли быть уверены.

Одно из преимуществ тайного хранения компромата и тайных действий с ним заключалось в невозможности оспорить решение. Если бы граждане имели доступ к личной информации, которой располагали власти, и к выводам, сделанным на ее основе, они могли бы предпринять шаги, чтобы поставить под сомнение сведения или обжаловать решения. В этом контексте секретность служила опорой для непререкаемого авторитета государства.

Обычные подозреваемые

В этой главе мы покажем, что компромат стал основой для системы статистической дискриминации. Идея о существовании статистической дискриминации была разработана экономистами, стремившимися объяснить, почему в странах с рыночной экономикой сохраняются дискриминационные решения о найме, даже если речь идет о работодателях, нейтрально относящихся к дискриминируемой группе. Столкнувшись с женщиной, претендующей на повышение, работодатель, скорее всего, не сможет оценить, насколько она лично готова посвятить себя данной работе. Однако работодатель знает, что женщины, согласно статистике, чаще мужчин берут отпуск по беременности, родам и уходу за ребенком. Сравнивая женщин с мужчинами, работодатель (вероятно, мужчина) может сделать вывод, что в среднем уровень вовлеченности женщин будет меньшим, чем у мужчин. Исходя из этого расчета, работодатель может начать дискриминировать соискателей-женщин в целом[247].

Ради собственной безопасности советский режим стал тем самым работодателем, который старается не нанимать менее преданных сотрудников. Его целью было отдалить нелояльных граждан от хозяйственных и государственных должностей, где они могли бы узнать тайны или повлиять на других. Любой кандидат мог заявить о своей лояльности, но этого могло быть недостаточно. Никто не сомневался, что человек сомневающийся или нетвердый в своих убеждениях будет скрывать это и стараться слиться с лояльной массой. Поэтому советский режим опирался на набор признаков нелояльности, которые нелегко было подделать или замаскировать, – конфискованное семейное имущество, сомнительное военное прошлое, судимость, подозрительное поведение членов семьи, наличие родственников за границей, посещение церкви, болтовня в пивной или в очереди за покупками. Один из этих признаков, примененный к конкретному человеку, мало годился для предсказания его будущей нелояльности в отношении государства и партии и, вероятно, мог повлечь масштабные ошибки. Но в совокупности эти признаки позволяли приблизительно определить группу людей с лояльностью ниже средней – ниже, чем у тех, у кого все было чисто. Так компромат служил опорой