Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

заметил на дороге, ведущей от Гнойно, так и не появились позади них. Видимо, они разведчиков или не заметили и остановились на развилке, или вовсе ехали в каком-то другом направлении и с какими-то другими целями.

— Глеб, как думаешь, успели эти, — кивнул Астафьев на сидевшего между ним и Шубиным немца, — сообщить о нападении на них?

— А ты спроси у него сам, — ответил Шубин. — Свой немецкий заодно попрактикуешь.

Ренат, немного смутившись, откашлялся, затем, тщательно подбирая слова, обратился к военному врачу по-немецки:

— Вы успели сообщить в гестапо о нападении на ваш центр, или, как он там у вас называется, на госпиталь?

Пожилой медик в форме военного полковника холодным и слегка презрительным взглядом посмотрел на Астафьева и ничего не ответил, продолжая с унылым выражением лица смотреть перед собой на дорогу.

Глеб, переходя на немецкий язык, что-то быстро сказал пленному.

Тот повернул к нему голову, несколько удивленно приподняв брови, выслушал, а потом отвернулся и с унылым выражением лица стал смотреть перед собой на дорогу.

— Что ты ему сказал, что он так быстро скис? — спросил Ренат.

— Сказал, что детей-то мы вывезем в любом случае, а вот насчет его персоны я сомневаюсь. Если он рассчитывает еще немного пожить и дождаться справедливого суда над ним, то пусть сидит и не надеется на то, что нас поймают, потому что в противном случае он ни до какого суда точно не доживет. Поэтому в его же интересах, чтобы у нас получилось вывезти детей.

— Это точно, — согласился с доводами Глеба Астафьев.

Порембу проехали быстро — село оказалось не таким уж и большим. Но в нем, а это было видно по самой разной технике, стоявшей возле дворов и в самих дворах, все-таки находилась какая-то немецкая часть. Впрочем, и за самой гминой тоже было немало нарыто окопов и видны были укрепления. То тут, то там встречались немецкие солдаты и офицеры, стояли танки, орудия, бронетранспортеры… Все, как и должно быть там, где готовились к отражению наступления.

Но, к большому удовлетворению Шубина, никто не обращал внимания на два крытых брезентом грузовика, двигающиеся по дороге. А если и обращали, то, увидев в кабине пожилого офицера в белом халате, не придавали никакого значения тому, куда направляются машины. Мало ли куда могли они направляться? Сейчас время такое — одни военные грузовики шли на восток, другие — на запад. Одни везли боеприпасы и солдат, другие вывозили из ближайших деревень остававшиеся там последние ценности польской земли — скот, продукты, человеческий материал. Именно так называли немцы тех женщин, детей и подростков, у кого еще были силы трудиться на благо рейха и у которых никто не спрашивал, хотят они этого или нет. Их, как и скот, просто загружали в грузовики и везли на железнодорожные станции, где вместе с коровами и лошадьми загоняли в теплушки и вывозили в Германию.

Когда спокойно миновали пост, который немцы поставили на выезде из села, а затем другой пост, который стоял за расположением части, Астафьев сказал:

— Наверно, не успели они все же никуда сообщить. Если бы успели, мы бы сейчас так просто мимо немчуры не проехали бы. Все части в округе уже были бы подняты по тревоге и оцеплены все дороги, в какую бы сторону они ни вели.

— Может, оно и так, но расслабляться все равно не стоит, — предостерег Шубин. — Возможно, что до этих солдат, мимо которых мы только что проехали, информация пока не успела дойти. А как только им сообщат, что конкретно им следует искать, они сразу и вспомнят о двух крытых грузовиках, проехавших мимо них на большой скорости.

Не сбавляя темпа, въехали снова в лес, под прикрытие деревьев, и, проехав еще немного, остановились.

— Надо что-то решать с документами, — сказал Шубин. — Сейчас самое время их выгрузить и куда-то спрятать. Проедем еще немного. Судя по карте, мы сейчас недалеко от Гожакева. Это не совсем село, как, например, Поремба, а несколько разрозненных хуторов, объединенных в одну гмину.

— Ты хочешь выгрузить ящики и спрятать их на хуторе? — спросил Астафьев.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Глеб. — Надо только удостовериться, что там, где мы решим их спрятать, нет полицаев или людей, которым по нраву фашистский режим. Чтобы, значит, никто не донес.

— Пока все вокруг спокойно, можно выслать разведку, — согласился Ренат. — Возьму Савенкова и Теплицына, схожу посмотрю, что там впереди делается.

— Ступайте, только быстро. Нам долго оставаться тут, пускай даже в лесу, никак нельзя. Все-таки дорога, мало ли кто по ней проедет?.. Так что разведайте. Хотя погоди, не надо никакой разведки. Поедем вперед. Я и Алексей наденем немецкую форму, остальные будут в защитной, так что не поймешь, кто мы — немцы или нет. Главное — рта не открывать. В кузов к Алексею посадим медсестру, с нами полковник сидит. Чем тебе не прикрытие? — Глеб помолчал, затем уверенно обратился к смотревшему на него в ожидании окончательного решения Астафьеву: — Так и сделаем. А разведку посылать — только время терять. Мало ли что может за то время, пока вы ходите, случиться? Кинутся немцы нас искать, а мы — вот они, совсем рядом. Посиди с этим, — кивнул он в сторону полковника, — а я схожу медсестру к Александрову в машину пересажу.

Глеб обошел машину и, откинув брезент, спросил у Теплицына:

— Все целы? А то пришлось быстро ехать. Сильно трясло?

— Ничего, живы, — ответил Юрий. — Правда, нескольких ребятишек вырвало. Но это еще непонятно от чего — от тряски, или просто пища не пошла из-за слабого организма.

— Вы уж потерпите, — обратился Глеб к сидевшим в кузове детям и женщинам по-польски, а потом, сразу перейдя на немецкий язык, сказал медсестре: — А ты выходи. Юра, помоги ей, — попросил он Теплицына. — Я ее к Алексею в кабину посажу. Сейчас будем мимо хуторов проезжать. Так вы там сидите тихо и, пока не позволю, тент даже не приоткрывайте. Понятно?

— Да уж куда понятней, — ответил Теплицын, помогая медсестре перебраться через борт кузова.

— Как вас зовут, фрау? — поинтересовался Глеб у средних лет женщины с тонкими, нервными губами и прямым, несколько длинноватым носом, одетой в халат и с медсестринским платком на голове.

Та несколько минут молчала, потом нехотя ответила:

— Грета Браун.

Глеб кивнул и, указав женщине на соседнюю машину, сказал:

— Прошу в кабину, фрау Грета.

Та, удивленно вскинув тонкие брови, посмотрела на него и направилась ко второму грузовику.

Глеб опередил ее и сказал открывшему дверцу кабины Пине:

— Принимайте к себе даму.