Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

и, перейдя на русский язык, приказал Александрову: — Алексей, разгружайте ящики и относите их вон к тому сараю. На чердак составите.

Дважды повторять не пришлось, все дружно взялись за разгрузку, и уже через полчаса все ящики с документами перетаскали на чердак, а следы снова забросали снегом, чтобы не было видно, что к сараю кто-то пробирался.

Еще полчаса Глеб дал всем разведчикам на отдых и обед. Потом подозвал к себе Астафьева и сказал:

— Ренат, на этом хуторе мы по крайней мере какое-то время будем в безопасности. Поэтому сделаем так: пока дети отдыхают в тепле, надо сходить и разведать дорогу в сторону Глинки. Это маленькая деревенька на пути к Бжезинам. Если ее и еще одну такую же небольшую деревню — Волю-Бокшицкую — проедем без проблем, то сразу за последней можно уже будет связываться с нашими и ждать самолет.

Ренат развернул карту и, внимательно изучив ее, удивился:

— Ну и память у тебя, Глеб! И как ты только все эти польские названия запоминаешь? От этого хутора до Бжезин осталось-то всего ничего — километров шесть или шесть с половиной. Если дороги свободны, запросто проскочим.

— Ну а если нет, то придется нам пешком топать эти километры по лесу да по сугробам, — заметил Глеб. — Не хотелось бы… Поэтому и надо проверить, что на дорогах делается. Сам пойдешь или пошлешь кого-нибудь?

— Сам пойду. Возьму с собой Пиню и Летицу. Втроем сподручнее.

— Не буду говорить, чтобы были осторожны, — усмехнулся Шубин. — И без меня все знаете. Сколько вам времени понадобится? Часа хватит?

— Думаю, да, — уверенно ответил Астафьев. — Чтобы узнать, ищут нас немцы или нет — далеко идти не надо.

Было уже около полудня, когда Астафьев, Летица и Пиня ушли проверить дороги. Глеб распорядился ввести пленных в дом. Но в горницу, где находились дети и хозяева дома, их не пустили. Заперли в чулане при сенях и часовым оставили Сергея Китаева.

Дети, немного отогревшись, задремали. Малыши — на полатях, а те, что постарше, дремали, сидя на лавке и прислонившись к теплому боку печи. Боженка и старушка раздали детям старенькую одежку. Кому-то досталась одежда от хозяйских детей, а кому-то дали одежду от взрослых.

— Ничего, что великовата, — приговаривала Божена, помогая женщинам одевать ребятишек. — Рукава и штаны закатать можно. Веревочкой подпояшем, и хорошо будет. Зато теплей.

Женщинам из старого сундука с тряпьем тоже выдали кому теплый платок, а кому кофту.

— Хорошо, хоть наши тряпки немцам не нужны были. А так все, что можно, забрали, — жаловалась старушка женщинам. — Всю скотину со двора увели, почти всю муку и картошку вывезли. Слава богу, успели немного в лесу, в яме, спрятать, а то зимой совсем было бы нечего есть. Плохо только, что дети без молока.

— Ничего, скоро Советы придут, — утешая старушку, отвечала ей одна из женщин. — Вот, — кивала она на Шубина, сидевшего прямо на полу, прислонившись к стене рядом с дверью, — раз уж их разведка до нас дошла, то совсем скоро и остальные войска подтянутся. Я правильно говорю, пан офицер?

— Правильно, — подтвердил Глеб. — Уже скоро до вас дойдем. Всю Польшу от фашистов освободим, потом дальше, до Берлина, фрицев погоним.

— И Гитлера там встретите? — подошел к Глебу восьмилетний Юлиуш и присел рядом с ним на корточки, внимательно рассматривая его.

— И Гитлера встретим, и хвост ему накрутим, — улыбнувшись, подтвердил Шубин.

— А что, у Гитлера разве хвост есть? — Глаза мальчика сделались круглыми от удивления.

— Есть, внучок, есть, — ответил мальчику вместо Шубина его дед. Он сидел неподалеку от Глеба и вместе с Тадеушем и Францишиком сооружал из соломы, кусков брезента и веревочек некое подобие обуви для детей, большинство из которых были босы. — У черта хвост завсегда есть, — добавил старик и подмигнул внуку. — И рога тоже. Так и у Гитлера — и хвост, и рога имеются. И копыта.

— Ну дела! — подивился мальчик, принявший вполне серьезно объяснения взрослых. — А у остальных немцев хвосты тоже есть? — спросил он у деда.

— А вот этого я точно тебе сказать не могу. Может, у кого-то есть, а может, и нет. Чего не знаю, того не знаю, — пряча улыбку в бороду, развел руками старик.

Юлиуш отошел к детям, сидевшим на лавке у печи, и о чем-то стал с ними шептаться. Видимо, расспрашивал, не видел ли кто из них хвост у немцев. Дети, согревшись и поев, немного повеселели, и некоторые из них, разговаривая с хозяйским сыном, даже улыбались каким-то его словам.

Глеб, наблюдая за ними, думал, что какие все-таки удивительные существа эти дети. Только совсем недавно они пережили такое, что не всякий взрослый смог бы выдержать, а ведь не сломались, не потеряли веры в добро, в жизнь. Стоило им почувствовать, что они в безопасности, что им тепло и животы не сводит от голода, и вот, посмотрите — они уже улыбаются. И только в глазах у них все та же мука и настороженность, та же боль и смертная тоска, которая еще долго будет тревожить их души и от которой, наверное, им не избавиться всю их оставшуюся жизнь. Как не избавиться и от воспоминаний о тех днях и месяцах, которые они провели в этом треклятом «госпитале».

Он прикрыл глаза и незаметно задремал, поэтому не слышал, как к нему подошли старая хозяйка и ее невестка.

— Послушайте, пан офицер, — положила ему на плечо руку Боженка.

Шубин открыл глаза и, улыбнувшись женщинам, с трудом встал. Негоже было вести разговор с женщинами, сидя на полу.

— Да-да, я вас слушаю, — сказал он и посмотрел на старую женщину.

— Мы тут посоветовались семьей и решили: пускай малыши останутся у нас, — сказала Боженка, а старуха кивнула, подтверждая слова невестки. — Хотя бы не все, а самые маленькие и слабые. Куда их по такому-то холоду везти? Они и так еле дышат. А мы их тут на ноги поставим. Тем более что уже совсем скоро ваши солдаты погонят немцев с нашего воеводства. Так?

— Так, — подтвердил Глеб.

— Вот мы и надумали просить вас: оставьте нам тех, что на печи лежат. Их там шестеро. Совсем маленькие, еще, наверно, и пяти лет нет. Двоим так и вовсе три годика на вид, — вздохнула старушка и добавила: — Очень уж они слабенькие.

Шубин задумался. С одной стороны, женщины были правы, и самые маленькие дети могут не выдержать оставшийся путь. Он и сам не знал, какими будут эти несколько километров до места высадки самолета. Возможно, что немцы все-таки их выследят, и им