Поиск - Саша Мельцер

до: лес, Ира, Кобра и рация, брошенный лагерь и почти закончившиеся сигареты. Я концентрируюсь только на том, что мне нужно дойти.

Аккем оказывается совсем близко – он журчит непрерывно, возле воды особенно сильно шумит ветер. Листья у прибрежных деревьев совсем опали, и продираться сквозь них становится ещё тяжелее. Теперь мокрая и спина, но только уже от пота, и футболка неприятно липнет к лопаткам. Цель совсем близко – нас уже ждёт парень на моторке, и он, конечно, бросается нам навстречу, чтобы перехватить носилки у Быка, который шёл оставшийся километр на последнем издыхании. Я слышал, как ему не хватает воздуха, но он и не подумал о том, чтобы всё бросить. Мне нравятся стойкие люди, они вызывают настоящее уважение.

Мы загружаем Пашу в моторку и остаёмся на этом же берегу, дожидаясь, пока его примут на противоположном и лодка вернётся за нами. Я склоняюсь к холодной реке, гляжусь в отражение и на секунду себя не узнаю. Чумазый, похудевший, с отросшей небрежно щетиной, я словно вылез из подземелья, в котором сражался с чудовищами. Может ли лес быть чудовищем? Кажется, да. Я оглядываюсь на него – и он снова шумит так, словно издевается и угрожает.

Умываюсь в речке – холодная вода отрезвляет. Я лью ещё на макушку, чтобы окончательно взбодриться. Хочется даже нырнуть, сделать глоток, но в сентябрьскую речку я не рискну залезать, чтобы не словить пневмонию, да и утолить жажду лучше на базе – так безопаснее. Рядом садится Катя, тоже умывается и распускает косу, облегчённо выдыхая. Светлые волосы – длинные, почти до талии, – рассыпаются по её плечам.

– Почти на ба-азе, – довольно стонет она, опустив ладони в воду. Только сейчас вижу, что они у неё стёсаны. Видимо, тоже упала, а мы с ношей-потеряшкой не заметили этого. Я аккуратно беру её за руки, касаюсь ссадин, помогая промыть их от грязи и запёкшейся крови, а Катя тихонько шипит.

– Сейчас пластырь приклеим, – обещаю я. – У Егора точно есть аптечка.

По-хорошему, должна быть и у меня, но, кажется, я променял её на лишние четыре банки тушёнки, которые сослужили нам хорошую службу в недельном пребывании в лесу. Катя осторожно отстраняется и вытягивает ноги. Никого из нас не смущает, что мы сидим на холодных влажных камнях у самого берега, что на него может накатить волна. Мы оба просто счастливы вырваться из лесного душащего плена.

Только сейчас осознаю, что стало легче дышать, и это не связано с тем, что мы донесли потеряшку. Просто внутри приятнее, спокойнее, и я широко зеваю, потому что сразу начинает клонить в расслабленный сон. Даже не помню, когда я толком отдыхал в последний раз. Катя легко сжимает моё предплечье и слабо улыбается.

– Сегодня я точно прослежу, чтобы ты нормально поспал.

– Спасибо, – бормочу я, и это звучит неловко, даже по-подростковому смущённо. – Никуда не денусь. На базе точно спокойно. А завтра с новыми силами выдвинемся на поиски последнего.

– Ты не думал, что вместо тебя может отправиться другая группа? – осторожно спрашивает она. – Ну а тебе лучше поехать домой. Ты и так уже сделал невозможное, Кир, – нашёл четверых потеряшек. С тем справятся остальные…

Я слабо улыбаюсь – она не понимает. И вряд ли поймёт.

– Хочется довести дело до конца, – уклончиво говорю я.

– У него чуйка просто, – хмыкает Бык, падая рядом с нами и разрушая ту хрупкую идиллию, которая возникла в отведённую нам двоим пятиминутку. – Такая, звериная. Мастерски их находит.

– Сгинь, – я смеюсь и легко пихаю его в бок.

Все расслабляются, и это заметно. Дэн довольно растягивается на берегу в ожидании возвращения моторки и улыбается. Его отпустило – носилки он сжимал так, словно готов был их сломать, а теперь здоровяк напоминает бесформенное желе без грамма напряжения в теле.

– Хочу в баню, – тянет он, повернув к нам голову. – Пустит кто из села?

– Да уж пустят, – улыбается Бык, прищурив один глаз, – Егорка договорится.

Факел, наш главный переговорщик, ждёт на другом берегу. Радостный, он вместе с лодочником идёт к моторке и, пока тот забирает нас, не отрывает взгляда от горизонта, словно высматривает кого-то. Ветер приятно бьёт в лицо, пока мы переплываем совсем небольшую речушку. Берег галечный, лодка неустойчива, поэтому я помогаю Кате выбраться и выгрузить её рюкзак.

– Чувствую себя космонавтом, вернувшимся домой, – смеётся Дэн, и я полностью разделяю его ощущения. Вернуться из леса практически то же самое, что и из космоса, разве что чуть ближе. Он, как и чёрные дыры в невесомости, засасывал и не хотел выпускать.

– Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе[3], – напеваю я, затягиваясь последней сигаретой из пачки и закидывая рюкзак на плечо. Егор первым делом стискивает меня в крепких объятиях. – Ну-ну, что за телячьи нежности? Уж не сгинули в лесу.

– Все целы? – взволнованно спрашивает он, отстраняясь от меня и теперь оглядывая Катю. – Надо будет обработать ладони, как же ты так…

– Там можно было и не так, – она улыбается, – но главное, что выбрались. Наконец-то цивилизация.

– Тут до цивилизации… – Дэн выбирается из лодки последним и помогает затянуть её на берег. – Даже рукомойник на улице. До города бы добраться. Домой уже охота.

Егор понимающе кивает.

– Лучше завтра. Тебя на машине подхватит кто-нибудь из наших, отсюда целая проблема выехать.

Мы проходим чуть дальше, в сторону сельского клуба, но Егор всё равно продолжает оглядываться. Я вместе с ним – мало ли что он пытается высмотреть со стороны леса. Но ещё на дорожке догадываюсь, что он надеется увидеть остальные группы, потому что мы вышли первые, несмотря на то что тащили потеряшку. Тело уже погрузили в скорую и увезли, так что, к счастью, снова со смертью мы не столкнёмся.

На улице уже начинает темнеть, хотя рановато для сентября. Я и не замечаю, как наступает вечер – тревожный и неприятно томительный. Пару раз я оборачиваюсь, чтобы увидеть с той стороны Аккема какие-нибудь силуэты – Кобры или нет, – но никто так и не появляется.

– Кстати, Кобра вышел на связь! – словно прочитав мои мысли, улыбается Егор, тоже закуривая. – Правда, она была отвратительной, я почти ничего не расслышал, но они точно идут назад. Будут ближе к ночи.

С плеч словно падает огромный камень – я даже вообразить не мог, что мне станет настолько легче, когда я услышу эти слова. Отчасти, конечно, меня продолжает есть чувство вины: Ира ушла из-за меня, остальных идти за ней тоже попросил я. Куда ни плюнь – виноват. Но теперь, зная, что они идут обратно, я дышу