Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

спятит и с кулаками на меня полезет — подойдет, а против серьезного врага — нет. То-то Владимир Михайлович, как и отец, на мои утренние тренировки смотрел со снисходительностью. Никто мне не запрещал ими заниматься, да и смысл? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы себе не во вред. Но и на «пальцах» не объяснил — почему это мне в реальном бою не поможет. Не знаю, почему это не сделал отец, а вот Зубов наверняка понимал — пока на своей шкуре не почувствую «дыхание смерти», до головы не дойдет.

— Господин Винокуров? — вырвал меня из размышлений строгий и требовательный голос.

— Да, это я, — посмотрел я на стража порядка.

В этот раз это был не Сутин, а другой городовой.

— Расскажите, как все было, — кинув взгляд на труп и отослав своего напарника, слез с лошади служивый.

Только через час я вернулся в комнату. Засыпать было страшно. Мне повезло услышать щелчок замка, из-за которого я проснулся, а если бы не услышал? Много «если» было за ночь. Потому я не стал отказываться, когда Тихон вызвался провести остаток ночи в моей комнате.

— Все равно я вчера за день отоспался, — шутил парень.

Я благодарно кивнул ему. И лишь тогда смог заснуть.

После завтрака я вновь вернулся к ночным размышлениям. Мне стало очевидно, что без оружия в ближайшее время спать спокойно я не смогу. Да и Тихона каждый день оставлять у себя в комнате не вариант. Самому стыдно, что на других перекладываю свою защиту. Нет уж, я должен быть способен и сам за себя постоять.

В будущем иметь оружие было можно, но только дома под замком, получив заранее кучу бумажек с разрешениями на это. Не любит государство огнестрел на руках своих граждан. Какая ситуация в этом времени — я не знал. Но узнать не было проблемой. Достаточно открыть тот томик по уголовному праву, что я приобрел, да поискать раздел о наказаниях за применение оружия. Заодно пойму пределы своих возможностей в самозащите.

Чтиво было не особо увлекательным, но вполне информативным. Так я узнал, что право на ношение оружия имеют те, у кого оно входит в обмундирование, могут дать такое право для самозащиты, а также для занятий охотой или спортом. Для дворян получить разрешение было проще. В моем случае и вовсе препятствий я не видел. Я дворянин, а объяснять после прошедшей ночи, что мне грозит опасность, и вовсе не нужно. Вот схожу сегодня в полицию, уточню все моменты, и можно будет идти в оружейную лавку и искать себе «ствол». Уж лучше иметь его и не использовать, чем не иметь, как сегодня случилось. И под рукой держать надо.

В полицию до встречи с Завадским я не успевал, да и спешить не было смысла. В прошлый раз тоже с самого утра помчался туда, когда на Тихона напали, и толку? Вон, эти же цыгане ко мне как к себе домой пришли. Такое чувство, что полиция вообще их не искала. Так что обойдутся. Вот от Завадского вернусь, так к ним и загляну.

Часам к десяти я закончил с изучением законов и приказал Митрофану закладывать тарантас. Пора было ехать на встречу с Ульяном Игоревичем. Федот должен сам ко мне подойти.

— Господин, тут к вам мужик какой-то, — постучался ко мне Тихон.

Ну вот, только я о нем вспомнил, а Федот уже здесь. Бывает же. Кинув взгляд на часы, мое удивление прошло. Сам ведь к этому часу примерно вчера ему и говорил подойти.

— Садись, — выйдя на улицу, махнул я аккордеонисту на тарантас.

Тот с удовольствием забрался внутрь, после чего мы двинулись за пределы города. Труп на улице уже убрали, и о ночном визитере ничего не говорило посторонним. Пока трясся тарантас, я снова задремал. Сказался небольшой недосып. Зато время в пути быстро пролетело.

Ульян Игоревич был в поместье не один. Да и вообще у порога нас встречал его племянник — Михаил Иннокентьевич Завадский. Сын старшего брата барабанщика и новый глава их рода.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — кивнул мне сдержанно мужчина лет сорока. — Дядя предупреждал о вашем визите. Прошу в дом, он сейчас в гостиной зале. С утра стучит, пытаясь какой-то ритм выбить, — усмехнулся помещик.

На Федота он внимания вообще не обратил. Так — мазнул по нему взглядом, как на часть интерьера, и все.

Гостиную искать не пришлось. Достаточно было идти на звук барабана — точно не промахнешься.

— Дядя, ваш гость прибыл, — отвлек старика Михаил Иннокентьевич.

— Благодарю, Михаил, — проскрипел старик, поднимаясь мне навстречу и здороваясь уже со мной.

— Предлагаю выйти на свежий воздух, — сказал я после расшаркиваний. — Погода позволяет, и хочу поберечь слух ваших родственников. Уверен, нам придется много репетировать, а сами понимаете — звуки будем издавать не самые приятные по первости.

— Они привычные, — буркнул Ульян Игоревич, но все же спорить не стал.

Мы расположились на заднем дворе поместья. Нам принесли три стула, даже столик выставили с чаем и прикусками, после чего не беспокоили. И наконец я смог обратить самое пристальное внимание инструменту Завадского. Барабан у него был самый простой с двумя палочками. Никакой «барабанной группы», и тем более металлических тарелок. Хотя последние уже существовали и ими пользовались.

— У вас только такой барабан есть? — уточнил я у старика.

— А какой вам нужен, Роман? — огрызнулся старик. — Я с этой прелестью всю службу прошел. Чем вам мой инструмент не угодил?

— А тарелок у вас нет к нему?

— Не имеется, — буркнул Ульян Игоревич.

Я вздохнул. И стал пояснять, почему одного барабана мало и что я хотел бы видеть в итоге. Не обошлось и без споров. Завадский оказался упрямым, и мои аргументы принимал со скрипом. Только когда я встал, устав от споров, и пошел к выходу, он все же пошел мне навстречу. Для начала нашли металлическое прохудившееся ведро, из которого вырезали дно. Замена тарелки — так себе, но подойдет, чтобы объяснить на примере старику, что я хочу от него получить. Потом я стал ему «дирижировать» — в какой момент и с какой частотой ударить по барабану, а когда включить в партию тарелку. Снова пошел спор. Для старика я был юнцом, да еще гражданским, от чего никакого авторитета не имел. И подчиняться мне ему было чуть ли не физически больно. Будь на мне погоны, то на возраст он бы и внимания не обратил.

— Ульян Игоревич, вы уж извините, но мне проще гораздо более покладистого