Драфт - Дин Лейпек
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Что Иден имел в виду? Знал ли он, что рано или поздно Тим снова застрянет в собственном подсознании, что его история в конце концов приведет его сюда?
Нет, Иден не мог этого знать. Он Ловец, не Сказочник. Он может управлять идеями, но не сюжетами. Иден просто злился, что Тим мог действовать самостоятельно.
Но теперь Тим сам решал, что и как он будет делать. А значит, он мог выбраться из пустыни. В конце концов, в прошлый раз он тоже сделал это сам — Иден лишь подсказал ему, как это сделать.
Пустыня была спокойной и бесконечной, но Тим все равно ощущал отголосок желания, которое пропитало теперь всю его жизнь. На этот раз он точно знал, чего ему не хватало. В прошлый раз Иден велел ему вспомнить боль — но сейчас у Тима были воспоминания получше. Он вызвал в памяти прикосновение Абигейл, близость ее тела, вкус ее губ…
И проснулся.
С тех пор он перестал спать в реальности. Сон в Ноосфере оказался куда более эффективным — Тим уходил в пустыню на несколько минут и возвращался бодрым и полным сил.
Пожалуй, даже слишком бодрым. Когда Тим вернулся утром в свою квартиру и попробовал уснуть — уверенный, что нескольких мгновений погружения в подсознание было совершенно недостаточно — он так и не смог уснуть. Тим проворочался в постели несколько часов, и в конце концов сдался. Солнце еще не зашло, и он отправился бродить по городу, пытаясь избавиться от напряжения, которое становилось все сильнее с каждой минутой, проведенной вдали от Абигейл. В какой-то момент Тим даже подумал, не отправиться ли к ней прямо сейчас — но вовремя остановился.
Он отверг предложение Оберона — а затем заявился к его дочери под покровом ночи, тайком, приказав ей любить его, хотя до того отказался от нее на глазах у всего двора. Тим не знал законов и обычаев Страны Конфет — но сомневался, что Оберону следует знать о его отношениях с Абигейл. А это означало, что появляться в ее покоях днем не следовало.
Тим рассуждал подобным образом, шагая по улицам, согретым теплым весенним солнцем, и сидя часами в кафе, — но несмотря на все доводы рассудка, каждое мгновение в реальности давалось ему с огромным трудом. Он не хотел идти по бетонной мостовой мимо бостонских небоскребов и пить слишком сладкий кофе — он хотел ступить на мягкий ковер в комнате Абигейл и никогда больше оттуда не уходить. Зачем ему вообще возвращаться в реальность? Что было у него здесь, ради чего стоило покидать Абигейл?
Но если Оберон узнает о них, ей тоже может грозить опасность. Тим мог избежать гнева короля, вернувшись в реальность — но куда было деваться ей?
Он должен был держаться. Он должен был оставаться благоразумным ради нее. Он должен был быть сильнее своих сиюминутных желаний — чтобы они могли оставаться вместе.
Тим допил кофе, вышел из кофейни и включил плейлист «Disastrous love», предложенный приложением. Музыка окутала его, невыносимо прекрасная и мучительно безнадежная, и Тим пошел навстречу заходящему солнцу мимо безликих прохожих, пронося в своем сердце сладкую тайну, известную лишь ему одному.
* * *
Идея пришла к нему во время очередного отдыха в подсознании — когда он вспоминал, как мечтал построить собственный идеальный мир, оказавшись тут впервые. Тогда Иден сказал ему, что этот мир никогда не будет настоящим — но что, если он и тогда ошибался?
Тим мог бы создать здесь место, в котором они с Абигейл смогут быть всегда. Место, в котором никто не будет им угрожать. Место, из которого ему никуда не придется уходить.
Место, в котором он будет счастлив всегда. Всю свою жизнь. Вечность.
Тим проснулся с бешено колотящимся сердцем. Абигейл лежала рядом и смотрела на него с восхищением — как будто его способность спать была каким-то необычайным умением. Он повернулся к ней, с трудом переводя дыхание от волнения.
— Я хочу отвести тебя туда, где мы сможем быть вместе всегда, — сказал он, вновь вкладывая силу Сказочника в свои слова — чтобы она не смогла отказаться.
— Где же это, любовь моя? — спросила она, широко распахнув глаза.
— Подожди меня здесь, — приказал он, вскакивая и торопливо одеваясь. — Я скоро вернусь.
И с этими словами он шагнул прочь из спальни — в новый, еще неизвестный ему мир.
Он уже делал это однажды — когда придумал лужайку на берегу реки. В его подсознании было множество уголков, которые можно было легко отделить и превратить в отдельное пространство — небольшое, но подчиненное иным законам, чем привычная пустыня его разума.
Тогда он думал об идиллии и покое. Сейчас он думал о блаженстве и уединении. И из глубин его подсознания, пропитанных мыслями об Абигейл, наполненных тоской по ней, возник дворец — неприступная крепость, окруженная стеной желания и наполненная роскошью обладания ею. Это было безупречное место — такое же совершенное, как она сама.
Тим с удовлетворением оглядел покои, украшенные восточными орнаментами, устланными мягкими коврами и гладким шелком. Комната ничем не напоминала дворец Оберона — она была несравнимо прекраснее его.
Он вернулся в спальню Абигейл — та ждала его, стоя у камина.
— Ты готова? — спросил Тим, беря ее за руку.
Она улыбнулась и кивнула. В ее глазах не было ни тени сомнения, ни единого проблеска несогласия и недоверия. Она готова была идти за ним куда угодно.
Тим сжал ее тонкие пальцы — и повел за собой.
* * *
Время исчезло.
Пока Тиму еще приходилось делить свою жизнь между днем и ночью, реальностью и Ноосферой, он замечал, что время проходит — иногда мучительно медленно, пока он коротал время в реальном мире, иногда неудержимо быстро, пока он был с Абигейл. Но все же время шло, один день сменялся другим, солнце садилось за горизонт и снова вставало, отмечая новый оборот Земли.
Во дворце, который Тим придумал для них с Абигейл, времени не существовало. Солнце светило в окно одинаково ровно, под таким углом, чтобы радовать своими лучами и не приносить в прохладные залы жару. Иногда, развлечения ради, Тим склонял его к горизонту, наполняя дворец теплым закатным светом. Тогда комнаты рассекали длинные тени, а кожа Абигейл, обычно жемчужно-белая, становилась золотой,
