Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

к преследователям. Скорость начала резко падать. Наверное, английские пираты обрадовались, что теперь быстрее догонят нас, не предполагая, что спешат на свидание со смертью, на которое не бывает опоздавших, так что можно не напрягаться.

— Наводимся! — отдал я второй приказ, а потом и третий: — Огонь!

С переднего баркаса в нашу сторону полетела пробная стрела по наклонной траектории, которая упала в воду перед левым бортом. Навстречу ей полетели четыре заряда картечи. С полубаков они смели всех до одного. Досталось и тем, кто был за ними. Палубы покрылись телами убитых, раненых и, наверное, хитрозадых, которые притворились мертвыми. Светлые отметины появились на темных корпусах, а желтовато-серые паруса обзавелись многочисленными отверстиями, которые начали расползаться, образуя большие прорехи.

— Заряжаем картечью, целимся в верхнюю часть корпуса и стреляем по готовности каждый в свой баркас! — отдал я следующий приказ.

На этот раз пушки отработали вразнобой, зато прицельнее, добив тех из уцелевших пиратов, кто решил, что самое страшное позади, и встал. Наверняка получили и те, кто прятался за бортами, понадеявшись, что защитят. Куда там! Картечины прошивали запросто. Это не два-три слоя общей толщиной до девяноста сантиметров, как будет у английских линейных кораблей, которые не каждое чугунное ядро пробивало.

Баркасы все еще двигались по инерции, медленно поворачиваясь бортом к ветру, два левым, два правым, словно договорились. Паруса висели лохмотьями. Желающих поработать с ними не находилось.

Шхуна поменяла галс и начала зачистку и сбор трофеев с замыкающего баркаса. Процедура отработанная. Я подстраховывал, взяв лук. Тратить порох на недобитую шушеру нерационально. На этом баркасе прикончили всех раненых, потому что не было ни одного в дорогих доспехах. Простолюдины нам не нужны. За них ничего не получишь, кроме бесплатного приглашения на казнь. Это мероприятие сейчас превратили в чуть ли не театрализованное зрелище, чтобы компенсировать недостаток хлеба.

На втором баркасе нашелся рыцарь, легко раненый в голову. Картечина пробила шлем и по касательной прошла по черепу, содрав кожу. Крови много, а ущерб минимальный. Под длинным хауберком на нем были грязные льняные рубаха и штаны. Сапоги я разрешил не снимать, чтобы вонью не сразил моих подчиненных. Англичане все еще имеют смутное представление о чистоте, личной гигиене. Рыцарю лет тридцать. Рослый, плечистый, длиннорукий. Волосы рыжеватые, глаза серо-голубые. На мясистом носу бледные веснушки. Усы и борода короткие, не густые, но и не редкие. Смотрел на меня исподлобья, пытаясь понять, кто я такой, потому что команды отдавал ему на английском языке.

— Кто ты такой? — спросил я.

— Рыцарь Вильям Бактон, третий сын лорда Питера Бактона, — представился он с таким важным видом, будто это я стоял перед ним в грязном нижнем белье, а не наоборот.

— У тебя есть письменное поручение твоего монарха или любого другого, которое воюет с Любеком, что дает право нападать на купеческие суда вольного города? — задал я вопрос, ответ на который был известен, потому что Любек сейчас ни с кем не воюет.

— Оно мне ну нужно, — надменно бросил пленник.

— Значит, ты не рыцарь, а разбойник, и будешь повешен в Любеке на центральной площади. Повеселишь народ напоследок, дергаясь на веревке, — сделал я вывод.

— За меня заплатят выкуп, — уверенно произнес он.

— Я не знаю, насколько богат твой отец, но мне кажется, что он не сможет или не захочет заплатить за тебя и два холька с грузами, которые ты захватил недавно, — иронично молвил я.

Видимо, Вильям Бактон не учитывал вариант, что на него повесят предыдущие подвиги, поэтому растерялся, произнес после паузы и уже без надменности:

— Я рыцарь, меня нельзя повесить

— Насколько я, как рыцарь, знаю, ты теперь просто разбойник, так что будешь именно повешен, а не лишишься головы на плахе, — сказал я. — Хотя мне все равно, как тебя казнят. Это будет решать суд Любека, если твой отец не возместит ущерб, нанесенный тобой.

— Он заплатит. Мой отец — верховный шериф Йоркшира, богатый и знатный человек, — как-то не очень уверенно произнес Вильям Бактон.

— Сын шерифа — разбойник! Как это по-английски! — насмешливо молвил я.

— Он заставит заплатить купцов, которые меня наняли, — не поняв моего стеба, продолжил пленник.

А вот это уже было интересно.

— Каких именно купцов? — поинтересовался я.

— Наших, йоркширских, и из Лондона приезжали, — сообщил он.

После этих слов цена Вильяма Бактона резко выросла.

— Закройте его в кубрике. Глаз не спускайте. Получим за него хороший выкуп, — приказал артиллеристам на немецком языке.

Заплатят ли английские купцы за него, не знаю, но, благодаря его показаниям, возместят сполна убытки за нападение на ганзейские суда. Такое не прощают. К тому же, Англия пока что не владычица морей, как она будет называть себя в девятнадцатом веке, а всего лишь подросток, который учится у живущих по соседству взрослых.

Мы привели в Берген все четыре трофейных приза. Надо было преодолеть всего около сотни миль, погода была хорошая и спешить некуда. Миссию мы выполнили. Два, ошвартованных лагом, тянули на буксире. Еще два шли рядом под управлением моих опытных матросов. Продали по дешевке, быстро. Все четыре баркаса были не новые, но добротно сколоченные, мореходные, раз на них несколько раз пересекали Северное море туда-обратно. Покупатели расплатились с нами соленой и вяленой рыбой, которой добили трюма после погрузки металлов. Заодно мы захватили почту — целый небольшой кожаный мешок. Видимо, пребывание на чужбине развивает склонность к графомании. Несмотря на то, что свободного времени в рейсе было много, читать не стал, только просмотрел послание Дитриха Фельда. Смотрящий за Бергеном довольно сдержано изложил историю наших с ним отношений. Может быть, догадывался, что письмо могут прочитать. Тем более, что и мешок, и остальные письма были не запечатаны. Пока что нет такого понятия, как тайна переписки. Все живут нараспашку.

2

5

Хайнц Доллбаум с отёчным лицом и слезящимися глазами сидел в своем полутемном кабинете, как паук в засаде, закутавшись в меха, хотя погода была жарковатой для этих мест. Он не сильно удивился, узнав, что нападение на хольки организовали английские купцы. Сообщению о пленном рыцаре, который за спасение своей шкуры сдаст их с потрохами, очень обрадовался.

— Нам давно нужен был повод надавать на короля Генриха. Одиннадцать лет назад нам сильно сократили привилегии в Англии, хотелось бы вернуть их, — сказал глава