Три раны - Палома Санчес-Гарника

чтобы сделать для них исключение. – Я дам тебе все, что угодно, только бы увидеть его.

Луиса неприязненно посмотрела на нее.

– Я бы никогда не попросила у тебя ничего взамен, если бы могла помочь, но правила едины для всех, исключений нет.

– Извини, я не хотела…

– Советую вам во вторник прийти пораньше, – отрезала та.

– Во сколько?

Луиса ненадолго задумалась.

– Некоторые ждут с рассвета. Очередь очень длинная, и, если вы опоздаете, очень может быть, что не пройдете дальше дверей, а то и вовсе не зайдете. Можете принести ему еду, одежду и умывальные принадлежности, но ничего дорогого и элегантного. Все передачи проверяются, и, если охрана увидит что-то интересное, оставит себе. Самые простые вещи.

– Спасибо.

– Войти могут только два человека. Если хочешь написать ему, это тоже можно, но учти, что письма читают. Никаких подрывных призывов, никакой информации о том, что происходит за пределами Мадрида. Ясно?

Артуро и Тереса кивнули.

– Можешь сказать ему, что я была здесь?

– Попробую, но не обещаю. Все, мне нужно идти. Пока, товарищи.

И, отсалютовав рукой со сжатой в кулак ладонью, ушла. Тереса никак ей не ответила.

– Во вторник мы снова придем, и ты сможешь с ним повидаться, – сказал Артуро.

– Почему все это происходит, Артуро, почему?

– Я не знаю, Тереса, не могу найти объяснения тому, как мы оказались в такой ситуации. И также запутался, как и ты.

– Кто-то должен ответить за всю эту несправедливость. Где штурмовые гвардейцы, где судьи, которые должны рассмотреть обвинения против моего брата? Или он сидит здесь просто потому, что он сын врача и носит костюмы, сшитые на заказ? – Тереса нервно размахивала руками, ее глаза остекленели и налились слезами, взгляд метался из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чем, не находя опоры. – Скорее бы в Мадрид вошли эти треклятые военные… Может, хоть они сумеют все вернуть в привычное русло.

Артуро посмотрел на нее и возмущенно фыркнул.

– В привычное русло? В какое русло? Загонят всех, кто думает не как они, в стойло и будут обращаться как со скотиной, как и было всегда?

– Они – единственные, кто может навести порядок, Артуро, разве ты не видишь? Людей убивают прямо на улице, и никому нет дела, честных горожан сажают под замок, и опять никому нет дела. Мир перевернулся…

– Напомню тебе, что все это начало не правительство, это была попытка государственного переворота, Тереса.

– Так почему же твое правительство не прекратит этот кровавый кошмар, почему они никого не арестовывают? И пока самые чудовищные преступления остаются безнаказанными, мой брат, который мухи не обидел в своей жизни, сидит в тюрьме, как какой-нибудь преступник.

Артуро тяжело вздохнул. Он понимал, что каждый из них по-своему прав, чувствовал, что его несгибаемые когда-то политические принципы с каждым днем становятся все более зыбкими и в любой момент могут разлететься, подобно карточному домику.

– Правительство Республики стремится поддерживать порядок, – ответил он, стараясь звучать убедительно. Ироничный взгляд Тересы его рассердил, и парень перешел в атаку. – Там, где мятежники одержали верх, твои разлюбезные военные сами наводят порядок с помощью массовых убийств и кровавых репрессий.

– Ты веришь тому, что говорят по радио? Все это ложь, Артуро.

– Ты говоришь, как твой отец.

Тереса посмотрела на жениха с плохо скрываемой злостью. Ей было больно слышать эти слова, потому что Артуро был прав. Она слово в слово повторила сказанное ее отцом несколько дней назад. Замявшись, она перевела взгляд на здание тюрьмы.

– Все так… так непонятно… Я…

Ее голос дрожал, но плакать не хотелось.

– Все скоро закончится, Тереса. Вот увидишь.

Она вдруг показалась ему совершенно беззащитной. Он взял ее за плечи, привлек к себе и обхватил руками.

– Когда, Артуро, скажи, когда закончится этот ад?

– Скоро, все закончится очень скоро. Доверься мне. Пройдет немного времени, и все это превратится просто в дурные воспоминания.

Говоря с Тересой и нежно поглаживая ее волосы, Артуро думал про себя, что это сумасшествие продлится куда как дольше, чем кто-либо мог подумать. И он был не одинок: Мануэла, галисийская девочка, сказала ему ровно то же самое. Их ждали долгие месяцы, полные несчастья, смерти и тяжелых страданий… А когда все уже поверят, что беда прошла, снова вернутся горечь смерти и нищета, прикрытые непрочным искусственным миром. Война накрыла их своей мрачной тенью, заставила тех, кому посчастливится выжить, растратить лучшие годы своей жизни в братоубийственном кровопролитии, которое оставит след на всем их существовании. Обрекла на ненависть, раскаяние и забвение, навязанное страхом и ужасом, сочащимися из глубоких и незаживающих ран.

Глава 11

Легкий сквозняк просачивался через приоткрытую балконную дверь, разбавляя царивший в спальне зной и легко покачивая ажурную тюль. Донья Брихида резко села в кровати, пытаясь унять колотившееся в груди сердце. Ее разбудили завывания двигателя очередной машины, но на этот раз она не проехала мимо. Скрип тормозов, какая-то суматоха, сухие хлопки дверей. Она окаменела от ужаса, но мужа разбудить не решилась, памятуя о взбучке, которую он устроил ей в предыдущие два раза за ложную тревогу.

– Это здесь! – раздался уверенный и властный мужской голос, разорвав тишину ночи. Сильные удары в подъездную дверь заставили донью Брихиду подскочить на кровати и начать трясти крепко спавшего мужа.

– Эусебио, Эусебио! – бормотала она, дрожа.

Ответом ей было недовольное ворчание.

– Эусебио, бога ради, просыпайся! – завыла она уже в голос.

Не дождавшись ответа, донья Брихида неуклюже слезла с кровати, попыталась найти тапки, не смогла и босиком, покачиваясь, практически наощупь направилась к балкону. Голоса уже гремели вовсю. Кричавшие требовали, чтобы Модесто открыл дверь. Слегка приотодвинув занавеску, она выглянула в окно и увидела легковую машину и грузовик, размалеванный большими белыми буквами, с которого спрыгивали на землю вооруженные мужчины и женщины.

– Эусебио, – она говорила шепотом, боясь, что ее услышат на улице. – Эусебио, просыпайся!

– Чего тебе?

– Они внизу.

Царивший в комнате полумрак не позволял толком разглядеть кровать. Свет зажечь было нельзя, вышло бы только хуже.

– Да что происходит?

Дон Эусебио почти ничего не видел дальше собственного носа. Донья Брихида, вытянув руки, чтобы не споткнуться в темноте, подошла к двери. Замерла, глядя в темноту коридора. Грохот на лестнице заставил ее вздрогнуть. Прижав руку к сердцу, она со свойственным человеку эгоизмом взмолилась, чтобы беда прошла мимо ее двери, чтобы жертвой оказался другой. Но посыпавшиеся за этим удары и звонки в дверь лишили ее этой надежды.

– Да что им еще надо, – пробормотала она, дрожа от страха.

Тереса вышла из спальни, запахивая халат.

– Успокойся, мама, я