Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Нет, нет, пусть это сделает Хоакина.

Служанка вышла с кухни расхристанной, взъерошенной, заспанной и босой, как и ее хозяйка. Повернула выключатель, и желтоватый свет лампочки залил дальний конец коридора. Растерянно повернулась к донье Брихиде.

– Открывай, Хоакина, открывай.

Донья Брихида дрожала в дверном проеме. Ее муж тем временем судорожно пытался найти тапки и халат, бормоча под нос витиеватые ругательства. Сломанные ребра причиняли ему боль и мешали согнуться.

– Брихида, где мои тапки? Не могу найти.

Донья Брихида ничего не ответила: она просто не слышала его, хотя он был прямо у нее за спиной. Она со страхом смотрела, как Хоакина подходит к двери. Щелкнул замок, и, подобно воде из прорванной плотины, коридор затопили люди, сметя с пути пытавшуюся задержать их служанку.

– Эусебио Сифуэнтес Барриос? – спросил тот, что шел впереди остальных, задавая темп, подойдя к Тересе, ее матери и присоединившейся к ним Чарито.

– Это я.

Дон Эусебио отодвинул жену и босиком вышел из спальни, завязывая халат.

– Пойдешь с нами.

– Куда это, позвольте спросить, я должен с вами идти?

– Ты врач, ты нужен революции в больнице, должен спасать жизни смельчаков, сражающихся с фашизмом. У нас много раненых, рук не хватает.

– Мой муж болен…

– И к какой больнице меня прикрепили? – резко оборвал дон Эусебио жену.

– Ни к какой, будешь там, где понадобится.

– Стоило тащить столько народа ради этого, – усмехнулся дон Эусебио. – Подождите, я оденусь…

– Ты пойдешь прямо сейчас, а столько народа, как ты выразился, нужно для обыска.

– Вы не имеете права!..

– Ты собираешься мне помешать?

– Разумеется, собираюсь. Я вызову полицию!..

– Уведите его, и пусть немедленно принимается за работу.

Двое мужчин тут же толкнули дона Эусебио.

– Мне нужно одеться.

– И так сойдет. Чтобы зашивать раны наших бойцов от фашистской шрапнели, костюм не нужен. Отвезите его в рабочий госпиталь. Они уже много дней не справляются, пока этот лентяй спокойно валяется у себя дома.

И его, совершенно ошарашенного, где пинками, где волоком, вытащили из квартиры под жалобный плач доньи Брихиды. Забрали, как был: без обуви, в темном шелковом халате. Обе дочери остались стоять рядом с матерью, придерживая ее, чтобы она не рухнула на пол.

Женщин препроводили в гостиную.

По всему дому зажегся свет. Ополченцы разбрелись по комнатам, открывая ящики, шкафы и сундуки, вываливая из них на пол одежду, утварь, фотографии, сувениры, вытаскивая на свет все самое сокровенное. При каждом ударе, каждый раз, когда что-то грохало об пол и разлеталось на кусочки, женщины вздрагивали. Ополченцы усадили донью Брихиду и дочерей на креслах, обшитых темной обивкой с гранатовой и золотой филигранью, а Хоакину разместили напротив на деревянном стуле с подлокотниками. Присматривать за ними оставили двух мужеподобных ополченок, которые тут же наставили на женщин дула своих винтовок. По всей квартире гремели бросаемые на пол вещи, воздух наполнился липким страхом.

Говоривший с ними вначале был, по всей видимости, командиром. Он спокойно вышагивал по гостиной, периодически выходя в коридор, чтобы перекинуться словом с кем-нибудь из тех, кто деловито сновал по дому.

– Нашли!

В гостиную влетел молодой ополченец с узелком в руках. Донья Брихида сделалась белой как полотно.

– Лежал там, где и сказали, – отрапортовал он командиру, передавая тому узелок. – Я же говорил, что моя Петра не подведет.

Женщины в ужасе переглянулись. На них донесла Петра. Она знала, где хозяйка прятала узелок из гранатового цвета ткани со всеми драгоценностями и приличной суммой денег (заставившей присвистнуть от удивления видавших виды грабителей). Дон Эусебио снял ее в банке в середине июля, чтобы взять с собой наличных в отпуск на севере. Там же лежали все банковские векселя и ценные бумаги, составлявшие значительную часть вкладов семьи Сифуэнтес. В свое время супруги при помощи Хуанито и Карлоса пробили дыру в стене в своей спальне за огромным одежным шкафом, который непросто сдвинуть с места даже двоим. И в этот тайник спрятали все то, что сейчас завороженно перебирали грабители в комбинезонах и альпаргатах.

Но неприятные сюрпризы на этом не закончились. В комнату, торжествующе улыбаясь, вошла еще одна ополченка со свертком в руках.

– Было в кладовке под плиткой, как и сказала Петра.

Донья Брихида рухнула без сил на плечо Тересы, та осторожно переложила голову матери на спинку кресла.

– Принести нюхательной соли, сеньорита? – испуганно спросила Хоакина.

– Нет, – ответила Тереса, не сводя глаз с нового трофея, содержимое которого уже рассыпали по столу. – Оставь ее, так она хоть какое-то время побудет спокойной.

Тереса была напряжена, как струна. Ее обуревали смешанные чувства, она не понимала, как служанка могла безо всякой выгоды для себя так напакостить семье, с которой прожила столько лет.

В принесенном с кухни свертке обнаружилась очередная сумма денег, а еще четки, образки, золотые медали и разные предметы культа.

– Чертовы святоши! – прошипел ополченец, изучавший содержимое свертка. – Ты только посмотри, Лильо, сколько образков! Да здесь больше святых и богоматерей, чем в церкви! Они все заслуживают, чтобы их расстреляли.

Рафаэль Лильо, старший группы, пристально посмотрел на Тересу.

– Они останутся дома.

– Но Лильо, здесь же более чем достаточно доказательств того, что они…

– Я сказал, они останутся здесь! – оборвал он ополченца резким и не терпящим возражений голосом. – Забирайте все ценное, и уходим!

Тереса не сводила глаз с человека по имени Лильо. Он был высоким и худощавым, светловолосым и светлоглазым, с белой и веснушчатой кожей. Очки придавали ему умный вид и плохо сочетались с грубой одеждой: потертыми брезентовыми штанами, завязанными на поясе бечевой, грязной и мокрой от пота белой рубашкой. Мешки под глазами и небритость подчеркивали его усталость.

Еще какое-то время ополченцы вытаскивали картины, часть мебели, одеяла и простыни и все, что могло иметь хоть какую-то ценность или просто никогда раньше не попадало к ним в руки, вроде коллекции авторучек, разошедшейся между ними на сувениры.

– Вот и думай теперь, чем писать: этой или обычным пером, – засмеялся один из них, вертя в руках ручку и не зная, как ее открыть.

– Учись, давай, богачи пишут только такими ручками!

Коллекция курительных трубок, фигурки из слоновой кости, письменный набор из перламутра и орехового дерева – все это переправилось из дома в грузовик ополченцев.

Донья Брихида пришла в себя и, как и остальные, сидела тихо и не дыша, краем глаза наблюдая за суетливым грабежом.

Когда, наконец, дверь закрылась, в доме воцарилась тишина.

Никто не смел пошевелиться, все прислушивались к шагам на лестнице и во дворе. Первой отважилась встать Тереса. Подойдя к балконной двери, она осторожно высунулась