Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

они стояли под вечерним солнцем, на безопасном расстоянии от остальных. – Он раздобыл форму охранника и собирается вывести меня за ворота. Я буду нести над головой унитаз.

– Ты… что?

– В домике СС за забором ремонт. Привезут унитаз на замену – он переоденет меня в свою рабочую форму, а сам нарядится охранником. Мы выйдем за ворота. И пойдем дальше.

План был дерзкий и простой. Он должен был сработать.

– А если вас поймают?

Мала пожала плечами.

– Застрелят. – Она схватила Наоми за руку. – Но нас не поймают, если все сделать правильно. Словаки доказали, что это возможно.

Наоми кивнула. В апреле двое словаков, Рудольф Врба и Альфред Ветцлер, спрятались в поленнице во внешнем периметре и провели там три дня – обычный срок, выделяемый на поиск беглецов, – а потом скрылись. Весь лагерь затаил дыхание в ожидании новостей, что побег удался, и когда они пришли – точнее, когда эту парочку не пригнали назад для показательной казни, – заключенные возликовали. Удастся ли Эдеку с Малой повторить то же самое?

– Я желаю вам успеха, – от всей души сказала Наоми.

– Ты можешь сделать еще кое-что, Наоми. Если осмелишься.

– Что угодно.

Мала сжала ее руки.

– Мне нужно платье, легкое летнее платье, чтобы надеть под униформу. Когда мы выберемся, то притворимся обычной парой, вышедшей на прогулку.

– Платье!

Наоми уцепилась за эту мысль. Платье она могла раздобыть; оно поможет чудесной, доброй, энергичной Мале спастись, поэтому риск того стоит. Впервые за все время в лагере она не могла дождаться, когда Раймунд позовет ее к себе. Она будет с ним добра, а он пообещает ей очередной подарок. Возможно, уже завтра платье будет у нее. И Мала сможет убежать.

Вдохновленная своим замыслом, Наоми сделала шаг к двери, но трепет в животе возник снова, едва заметный, но настойчивый. Она остановилась, прислушиваясь к незнакомому ощущению.

– Что с тобой, Наоми? – Ана подошла к ней и озабоченно заглянула в лицо.

– Все хорошо, – заверила она акушерку. – Просто в животе щекочет.

– У тебя температура?

– Нет.

– Понос?

– Нет. Честно, Ана. Просто какое-то странное шевеление.

– Шевеление? – Ана прищурилась, а потом хлопнула себя ладонью по лбу. – Боже, какая я глупая!

Наоми вопросительно поглядела на нее:

– О чем ты говоришь?

Пожилая женщина взяла ее за руку и повела назад к нарам.

– У тебя в последнее время были месячные?

– Нет. Почти с тех самых пор, как я попала сюда. С зимы – точно не было. А почему ты?.. Ох! – Наоми уставилась на акушерку. – Господи, Ана, я беременна?

Та сглотнула.

– Этот охранник, он по-прежнему?..

Наоми кивнула. Она надеялась, что Раймунд устанет от нее и положит глаз на другую девушку, но нет. И вот теперь…

– Мы можем это проверить? – спросила она Ану.

– Для этого нужна, – с мрачным юмором ответила та, – опытная акушерка. Ложись-ка, дитя мое, и дай мне тебя осмотреть. Ты же не против?

– Нисколько. – Честно говоря, Наоми была только рада прилечь. У нее кружилась голова, а трепет в животе превратился во что-то похожее на цыпленка, вылупляющегося из яйца. Она легла на спину, и мягкие руки Аны легли на ее живот, осторожно его ощупывая. – Ну что? – спросила Наоми.

Ана вздохнула. Ответа не требовалось. У Наоми опять закружилась голова. Ребенок! Она, Наоми Деметриу, родит ребенка! Она помнила своих сестер детьми – особенно Элину. Боже благослови ее, Элина и была ребенком, когда они расстались. Когда гестаповец застрелил их мать. Наоми сделала глубокий вдох. Воздух в бараке показался ей разреженным и слишком горячим.

– Сколько еще остается? – шепнула она.

– Я бы сказала, около пяти месяцев. Поверить не могу, что не заметила раньше. Мне очень жаль, Наоми!

– Ты не виновата. Значит, я должна родить в?..

Ана посчитала на пальцах:

– В октябре. Приблизительно.

– В октябре.

Это еще не скоро, верно? Впереди все лето и начало осени. Наоми глянула на новорожденного, лежавшего на соседней койке рядом с матерью. Он был такой невероятно милый – и невероятно хрупкий.

В любой день люди из «Лебенсборн» могли прийти и забрать его для Фатерлянда. В последнее время они увозили всех детей без разбору, не беспокоясь о том, достаточно ли светлые у них волосы, чтобы сойти за арийцев, – до такой степени фюрер нуждался в пушечном мясе. Часто по ночам Наоми, проснувшись, слышала тихие всхлипы Эстер и знала, что та горюет по малышке, которую так жестоко у нее отняли. Наоми не желала себе такой же судьбы и уж точно не желала ее своему ребенку.

Она обхватила руками живот.

– Будем надеяться, до того момента союзники придут, – сказала она.

– Надеяться и молиться, – согласилась Ана, берясь за свои четки.

Так у Наоми появилась метка для отсчета времени, вроде будильника в животе. Будильника или бомбы с часовым механизмом.

На следующий день в Канаде проходила инспекция. Старшие офицеры СС приехали в новенькой машине и расхаживали по ангару, всюду суя свои носы, будто на обыкновенной фабрике, а не на складе с вещами мертвецов. Раймунд с начальственным видом демонстрировал им свои владения.

– Заключенные называют это Канадой, – услышала Наоми его слова, когда делегация проходила мимо. – Потому что тут полно богатств.

– Но не столько, сколько будет у рейха, – поправил один из гостей, и все от души расхохотались.

Наоми сплюнула в стопку блузок. Интересно было бы узнать, что люди в Канаде подумают, если сказать им, с какой дырой сравнивают их страну. Может, в Эффектенлагере и было много барахла, но уж точно не было ни морали, ни настоящей храбрости, ни, конечно же, свободы.

– Осторожно, Наоми, – прошептала Сара. – Сегодня все настороже.

Наоми бросила в ее сторону извиняющийся взгляд. Сара за последнее время совсем исхудала и ослабла, и Наоми не хотелось навлекать на нее неприятности. Просто она нервничала. Наоми надеялась, что сегодня Раймунд принесет платье. Мала так чудесно отнеслась к Наоми, и ей ужасно хотелось отплатить подруге тем же, но, если Раймунд так и будет таскаться за визитерами до конца рабочего дня, шанса ей не представится.

К тому же она должна была сообщить ему новость.

Наоми снова ощутила в животе трепет и прижала к нему ладонь.

– Я тоже волнуюсь, малыш, – прошептала она.

Здорово было иметь того, с кем можно поговорить. Конечно, это пока не был полноценный человек, но будет, очень скоро. Ее собственный. Она лишилась матери, отец с сестрами были за сотни километров, в Швейцарии, а кузина хоть и находилась близко, могла с тем же успехом сидеть в горах, потому что они все равно не виделись. Но эта крошечная жизнь, растущая у нее в животе, была настолько близко, насколько вообще возможно. Наоми носила внутри свою семью, и это придавало ей новые силы.

Но как же платье?

Наконец визитеры удалились, громко рассуждая о похлебке с говядиной, которая планировалась на обед, пока заключенные стояли, сглатывая слюну. Раймунд провожал их, гордо задрав голову. Наоми вздохнула. Похоже, он