Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

лейтенант… Выбрал Китаева, а не меня. У Китаева, говорит, семеро по лавкам не сидят, как у тебя, Вальцов. Обидно получается…

— Почему обидно? — рассеянно спросил Глеб.

— Так ведь у меня дети уже есть, — стал пояснять Антип, повернувшись к Глебу спиной и продолжая прерванный путь. — Мне и помирать не страшно. После меня есть кому род продолжить. А Китаев еще молодой. Ему бы жену хорошую, детей бы с ней нарожали… Нет, неправильно это, что молодые умирают, а я, пень старый, остаюсь. Неправильно это. Но вот ведь — не взял меня с собой товарищ лейтенант! — покачал он головой.

Глеб подумал, что война — это вообще неправильно и обидно. И умирать в ее мясорубке, по идее, не должны были ни молодой Китаев, ни пожилой Вальцов, ни дети, ни женщины, ни старики. Вообще никто. Подумал, но вслух ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Он ведь не мог вот так взять и по одному своему велению отменить войну…

Шубин шел, прислушиваясь к тишине. Ждал. Он знал, что рано или поздно, а скорее всего рано, он услышит то, что должен был услышать. И вот, когда они уже оставили двор хутора и огород позади, где-то совсем далеко, с той стороны, где, по всем расчетам Глеба, должна была находиться дорога, он услышал выстрелы. Сначала — одиночные, а затем уже дружный стрекот многих автоматов. Услышали эти выстрелы и остальные. Все встали и оглянулись: на их лицах не было ни страха, ни удивления, а только скорбь. Все, даже дети, сейчас понимали, что где-то там, не так далеко от них, происходит трагедия. Там погибают люди, которых еще совсем недавно они видели живыми…

— Не стойте! — крикнул Глеб, обращаясь не то к Тадеушу, не то вообще сразу ко всем. — Надо идти! Нам надо уйти как можно дальше от хутора!

И они снова пошли. Полураздетые, полубосые дети, укутанные в тряпье и одеяла, которые им дали сердобольные хозяйки хутора, шли наравне со взрослыми. Ноги ребятишек хотя и были обуты в некое подобие обуви, сооруженной из кусков брезента и привязанных к ногам веревок, но от долгого хождения по снегу такая обувь непременно должна была развалиться. Еще от силы полчаса ходьбы, и есть риск отморозить ступни. Шубину оставалось только надеяться, что доберутся они до заимки Тадеуша раньше, чем это произойдет.

Прошли занесенный снегом огород и вышли через заднюю калитку. От калитки, как и говорил поляк, в сторону леса шла узкая тропинка. По ней идти уже было намного легче и быстрее. Вскоре взрослые и дети углубились в чащу настолько, что крыша хуторского дома скрылась за деревьями и ее не стало видно. Начинали сгущаться ранние зимние сумерки, и Глеб подумал, что это хорошо. Темнота на какое-то время может помочь им укрыться.

— Будем надеяться, что немцы не станут гнаться за нами по сугробам в темноте, — озвучил его мысли Вальцов. Он обернулся на ходу к Шубину и спросил: — Как думаете, товарищ капитан?

— Так и думаю. Надеюсь, что не станут, — задумчиво ответил Глеб и добавил: — На заимке попробуем выйти на связь с нашим командованием. Надо решить, куда и когда они смогут выслать самолет, чтобы забрать нас и детей.

— Слышал, Жданович? — окликнул Антип идущего впереди него радиста. — Готовься к передаче.

— А чего мне готовиться-то? Как скажут, так и выйду. Мое дело маленькое: приказали — выполнил. А какая связь будет — хорошая или плохая, так это не от меня зависит, — ворчливо ответил Жданович.

До небольшого домика и стоявшего рядом с ним сарайчика добрались только через полчаса. Избушка была занесена снегом так, что к дверям было не пробраться. Но возле сарайчика снег был расчищен. Поэтому, не задерживаясь у домика, все направились к сарайчику. Тадеуш отворил дверь, запертую на засов, и они с Францишеком вошли первыми, велев подождать их снаружи.

— Пока лампу не зажгу, не входите, — сказал Тадеуш, повернувшись к Теплицыну, который шел следом за ними и, сменив Савенкова, нес на руках Руженку. — На улице темнеет, и в сарае тоже темно. Лошадь выведу, и тогда войдете.

Через пару минут на улицу вывели под уздцы лошадь и засветили керосиновую лампу.

— Теперь можно, — пригласил всех внутрь Францишек. — Входите. Можно наверх, на сенник подняться, там теплее будет, и согреетесь, — объяснил он.

Женщины помогли ребятишкам подняться по лесенке на сенник и влезли сами. Пленных ввели в сарай и приказали сесть в самый дальний угол, у лошадиной кормушки, чтобы не путались под ногами. Рядом с ними встали Савенков и Теплицын. Когда внутрь вошли все остальные, а на улице оставались только Тадеуш и Шубин, Глеб подошел к поляку и спросил:

— Тадеуш, у тебя есть лошадь, а значит, есть сани. Так?

— Да-да, я запрягу Марту, и мы поедем. Когда скажете, тогда и поедем. Фрацишек поможет мне вытащить сани. Они под навесом, — показал он рукой в сторону невысокого навеса, пристроенного к сарайчику, к которому когда-то вела едва заметная теперь, занесенная снегом тропинка. — Просто мы давно никуда на лошади не выезжали, — пояснил он. — Не хотели, чтобы немцы и лошадь забрали.

— Я скажу Антипу, он вам поможет, — с благодарностью посмотрел на поляка Шубин.

Он вошел в сарайчик и, удостоверившись, что все женщины и ребятишки расположились наверху и, зарывшись в сено, греются, остался доволен настолько, насколько вообще в этой ситуации можно быть чем-то довольным. Но главное — сейчас у всех у них было время немного прийти в себя и отдохнуть перед тем, как двинуться в куда как больший и опасный переход.

Глеб подошел к Вальцову и попросил его помочь полякам вытащить из-под навеса сани и подготовить их к дороге. Потом подошел к Ждановичу и сказал:

— Давай, Митя, доставай рацию. Будем связываться с нашими.

Пока радист готовился к передаче, он подошел ближе к лампе, стоявшей на широком пне, находившемся рядом с дверями, и снял с плеча планшет Астафьева, который тот передал ему, когда уходил. Прежде чем открыть его и достать карту, Глеб с полминуты задумчиво смотрел на него, потом вздохнул.

— У меня все готово, товарищ капитан, — доложил ему Жданович.

— Погоди. Дай мне пару минут определиться с координатами, — попросил Глеб и, развернув карту, стал по ней высчитывать, где они сейчас находятся и далеко ли им еще осталось идти до места, где его группу третьего дня высадили десантом. Получалось, что не так уж и далеко — километров пять, от силы пять с половиной. Но это в том случае, если