Сценарий - Арно Штробель

что его книги в итоге больше написал я, чем он сам? Людтке пригрозил ему: если сданное не подлежит публикации, контракт не выполнен — и тогда придётся вернуть аванс. Ян меня ненавидит. Но он вам подтвердит каждое моё слово. Спросите его.

— Непременно. — Маттиссен сделала короткую паузу. — Ещё один момент, господин Лорт. Вы кому-нибудь передавали то, что мы сообщили вам вчера?

— Что? Нет.

— Значит, если сегодня утром я читаю об этом в крупной немецкой газете — информация пришла не от вас? Предупреждаю сразу: неважно, по почте или по телефону — мы сможем отследить.

— Вы мыслите слишком прямолинейно. — В голосе Лорта мелькнуло что-то похожее на профессиональное превосходство. — В хорошем криминальном романе тот, кто в итоге выигрывает от утечки, никогда бы на это не пошёл — ведь очевидно, что первым под подозрение попадёт именно он. Нет, я ни слова никому не сказал. Я — нет.

Эрдманн насторожился.

— Что значит «я — нет»? Вы хотите мне что-то сказать?

— Конечно хочу. Вчера поздно вечером мне позвонила фрау Хансен. Она была очень взволнована и хотела знать, правда ли, что я написал значительные части романов Яна. Была очень настойчива: требовала рассказать всё в подробностях — над какими именно романами я работал и в каком объёме. Я ей всё рассказал — она и без того уже знала немало. От кого она могла это узнать, если не от вас?

Мысли Эрдманна сорвались в галоп. Мириам Хансен звонила Лорту. До или после того, как появилась у Яна дома?

— Во сколько это было?

— Примерно за час до того, как я позвонил Людтке. По телевизору как раз шло… погодите… да, около половины одиннадцатого.

— И вы совершенно точно ничего не передавали в газету?

— Ещё раз, чётко и однозначно: нет.

Маттиссен подала Эрдманну знак — пора.

— Мы обещали господину Людтке сообщить, если застанем вас дома.

— Лицемер. — Лорт презрительно скривился. — Он прекрасно знает, что я дома. Где мне ещё быть?

— Мы хотели бы, чтобы вы поехали с нами в издательство, господин Лорт, — сказала Маттиссен.

— Зачем мне это?

Эрдманн почувствовал, как этот человек снова, стремительно, выводит его из себя. И само это осознание злило ничуть не меньше.

— Потому что мы вас очень вежливо просим.

— А если мне не хочется?

Эрдманн отвернулся, предоставив отвечать Маттиссен.

— Это, разумеется, ваше право. Тогда мы вызовем вас и господина Людтке вместе в управление и побеседуем там.

— Серьёзно?

Эрдманн резко обернулся.

— Господин Людтке в ряде ключевых моментов рассказал нам прямо противоположное тому, что сказали вы. Это нам и предстоит выяснить. Разговор состоится, господин Лорт — в любом случае. Либо сейчас в издательстве, либо через час в управлении. И поверьте: в управлении он затянется значительно дольше. Ещё вопросы? Если нет — прошу переодеться и следовать с нами.

Лорт помолчал секунду.

— А почему бы и нет? Любопытно будет посмотреть, как господин руководитель программы станет выкручиваться. Подождите минутку.

Он поднялся с дивана, тут же схватился за голову, и, пошатываясь, побрёл из комнаты. Эрдманн проводил его взглядом — задержался на нелепо провисшем заду спортивных штанов — и медленно покачал головой.

 

ГЛАВА 27.

 

Петер Людтке выглядел заметно раздражённым при виде незваных гостей — отчасти потому, что Маттиссен не удосужилась предупредить о визите, отчасти потому, что рядом с ней стоял Вернер Лорт. Тот смотрел на своего начальника с откровенной издевательской ухмылкой. За то время, что прошло с их последней встречи, он успел побриться, зачесать волосы назад и облачиться в свежие джинсы со светло-голубой рубашкой, которую можно было назвать почти приличной. Почти похож на нормального человека, — мелькнуло у Эрдманна.

— Ну и быстро же мы снова встретились, — произнёс Людтке с вымученной улыбкой и указал на стулья, которые гости занимали ещё несколько часов назад. На Лорта он покосился так, словно в любой момент был готов вцепиться тому в горло. — Привет, Вернер. Слышал, тебе сегодня утром было неважно.

— Всё из-за двух бутылок, которые ты приволок вчера вечером, когда припёрся ко мне довольно поздно. Или не помнишь? — Лорт опустился на стул, сохраняя широкую ухмылку, и скрестил руки на груди.

Маттиссен и Эрдманн одновременно перевели взгляд на руководителя программы. Тот сначала метнул в редактора яростный взгляд, затем медленно подошёл к столу, упёрся в него ладонями, поднял обе руки и с глухим хлопком опустил их на бёдра.

— Да, это правда — вчера вечером я был у него. Мне жаль, что не сказал сразу, но я могу объяснить. В моём трудовом договоре, как и в договоре нашего редактора, есть пункт о неразглашении. Мы не вправе выносить внутреннюю информацию за пределы издательства. А то, что Вернер рассказал вам вчера вечером, — это, безусловно, внутренняя информация.

— Господин Людтке, позвольте разъяснить вам одну особенность нашей правовой системы, — произнесла Маттиссен ровным голосом, и Эрдманн почувствовал: она прилагает огромные усилия, чтобы не дать гневу вырваться наружу. Он ещё никогда не видел её такой. — В отличие от подозреваемого, который вправе хранить молчание, дабы не изобличить себя, вы как свидетель — а свидетелем вы становитесь автоматически, как только мы начинаем вас допрашивать, — не имеете права ни умалчивать, ни лгать.

Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, но голос её оставался намеренно спокойным.

— Ваши внутренние корпоративные правила о сокрытии тех или иных махинаций немецкую правовую систему не интересуют. Меня — тоже. Здесь речь идёт о жестоких преступлениях и о жизни нескольких женщин. Время уходит, господин Людтке. И если мы тратим его остатки на то, чтобы распутывать ложь и недомолвки, которыми нас потчевали сознательно, — мы можем попросту опоздать. Примите это как серьёзное предупреждение: больше ничего не скрывайте и не лгите нам. Если выяснится обратное, я лично прослежу, чтобы вы понесли все предусмотренные законом последствия — а они весьма существенны. Вам всё ясно?

Людтке стоял, не шелохнувшись, и смотрел на неё. В его глазах читалось нечто большее, чем удивление, — растерянность человека, которому только что дали пощёчину там, где он ждал лёгкого упрёка.

— Вам всё ясно, господин Людтке? — резко повторила Маттиссен, выдёргивая его из оцепенения.

— Да. Как я уже сказал — мне жаль. Я не подумал о последствиях.

— Хорошо.