Как они её делили - Диана Рымарь

Укладываюсь на кровать лицом к ней. Матрас прогибается под моим весом, пружины тихо скрипят. Ныряю к ней под плед — там уютно и пахнет ею. Такой теплый, родной аромат.

Беру Настю за талию и придвигаю к себе. Она сопротивляется, но не очень активно, скорее для вида.

Приближаюсь лицом к ее недовольному личику. Щеки у нее слегка раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание участилось.

— Я вопрос задал. Мириться будем? — повторяю, глядя ей прямо в глаза.

Она упрямо молчит. Но я вижу, что того железного упрямства в ней осталось немного.

Приближаюсь губами к ее рту и медленно вбираю ее губы в свои. Они мягкие, теплые, слегка влажные.

Вкусные…

Наслаждаюсь нашим с ней бесконечным поцелуем, он жадный и такой желанный, я о нем весь день мечтал.

Потом осторожно укладываю Настю на спину, нависаю над ней, упираясь в кровать локтями. Снова целую ее ротик, потом, прохожусь губами по ее щеке, шее.

Зубами отодвигаю лямку ее топа, целую верхнюю часть груди. Также зубами отодвигаю ткань вниз и высвобождаю грудь.

Она у нее увеличилась из-за беременности. Стала еще круче, и соски сделались более чувствительными.

С тихим урчанием вбираю в рот ее левую грудь, чуть прикусываю сосок.

— М-м-м, — стонет Настя.

А я продолжаю пытку губами, целую вторую ее грудь.

Веду ладонями по ее телу к крохотным шортикам, приспускаю их, целую животик, сую язык во впадину пупка.

Наконец стаскиваю с нее эти треклятые шорты, а под ними никаких трусиков, слава богу.

— Артур… — стонет Настя.

И главное — никаких тебе «нет».

В том, как она произносит мое имя, слышится что угодно, но не сопротивление тому, что я с ней делаю.

Быстро стаскиваю трусы и с себя.

Снова нависаю над ней, правой рукой развожу ее ноги шире. Обхватываю член ладонью и провожу головкой по ее мокрым складочкам. Направляю в нужное отверстие и с удовольствием вхожу.

Как же это обалденно, что я на ней женился!

Теперь могу любить ее долго, нежно, как мне хочется, причем каждый день.

Как же мне нравится быть с ней, в ней…

— Артур… — снова стонет Настя, обнимая меня за шею.

От томных звуков ее голоса меня окончательно накрывает.

Я вхожу в нее раз за разом. У меня сносит крышу от желания более резких и смелых вторжений, но держусь. С ней жестить нельзя, с ней надо ласково и нежно.

Беру жену медленно, размеренно. Пытаюсь продлить наше с ней удовольствие.

Еще одна прелесть беременности — можно кончать в нее сколько угодно, вообще не париться ни о чем…

И я кончаю, сладко, вместе с ней.

Вбираю ртом женские стоны, наслаждаюсь ее сладкими судорогами. Обожаю, когда она кончает одновременно со мной. Мы этого добивались какое-то время, потом окончательно синхронизировались.

Наверное, так бывает, когда очень крепко любишь.

После всего я укладываюсь на спину, а Настя садится в кровати, поправляет полуснятый топ, смотрит на меня пристально.

— Ты воспользовался тем, что я не могу тебе отказать!

Вот это заявочки.

— Почему? У тебя нет языка? — Тоже усаживаюсь, смотрю на нее в упор.

Настя краснеет:

— Потому что…

В этом вся она — два слова скажет, а за ними может стоять столько всего, жесть.

— Почему «потому что»? — начинаю ее драконить с ухмылкой.

— Ты знаешь… — Снова два слова.

Но мне большего и не надо, я ведь и вправду знаю.

Я, как выяснилось, охренеть какая страстная натура, но Настя — тоже.

У нас с ней идеальный симбиоз.

— Скажи мне, что случилось там в коридоре университета? Как так вышло, что Арам на тебя наезжал? — спрашиваю серьезным голосом.

Настя прячет взгляд, поджимает губы.

Потом все-таки выдает мне информацию:

— Я хотела вас помирить…

— Зачем? — Тут же начинаю напрягаться. — Видно же, что ему не надо…

— Зато тебе надо, — настаивает она. — Я же вижу, что тебя гложет ваша ссора.

Вот же… Мирилкина. Прямо как моя мать.

— Настя, — пытаюсь ей объяснить. — У нас серьезная причина не общаться. Мы не яблоко не поделили, мы…

— Знаю, меня вы делили. — Она поджимает губы.

Грубо, но факт.

— Иди ко мне, маленькая, — маню ее к себе. — Обещаю, я разберусь.

Она верит, тянется ко мне.

Своими нежными пальчиками трогает мою скулу.

— Тебе было очень больно?

— Нет, ерунда, — нагло ей вру. — Так, тычок, Арам и бить-то не умеет.

Мы с ней укладываемся обратно в постель, еще некоторое время целуемся.

Потом ужин.

Потом снова любовь…

Жаркая, яркая, разная, как я люблю.

Уже к часу ночи, когда Настя сладко засыпает, я достаю телефон.

Получается, хоть и отчасти, но я был сегодня неправ, когда решил, что Арам первый подошел к Насте. Получается, не стоило так беситься, по крайней мере по этому поводу.

Достаю телефон, открываю мессенджер, нахожу чат с братом, где давным-давно царит мертвая тишина.

Пишу Араму впервые за много недель…

Глава 50. Ответка

Артур

«За то, что обвинил тебя в том, что ты первый к Насте полез, извини. Она сказала мне, что сама искала встречи, хотела нас помирить. А за остальное ни хрена не извини! Мудак ты, Арам! Как можно было так про нее говорить? Гулящей дрянью назвал, я слышал. Как можно было так назвать собственную невестку? Она же беременная, ей нервничать нельзя. Она — семья! Совесть у тебя есть?»

Отправляю.

Потом думаю.

Ну и нахрена я это написал? Как обычно, справился на эмоциях. Чего добивался? Новой ссоры онлайн?

Хочу стереть или как-то поправить, но…

Внизу сообщения значатся синие галочки.

Кому-то тоже не спится, сразу прочел.

Что ж, бомба сброшена, жду ответку.

Арам долго молчит. Потом что-то печатает в ответ, печатает…

Но по результату ничего не приходит.

Даже через час.

И наутро, когда проверяю телефон, от него ни слова.

* * *

На следующий день у нас с Настей все как обычно.

Любовь-морковь и оладушки на завтрак. С яблочным, блин, конфитюром, который она приготовила по рецепту моей матери. Вот до чего сблизились, уже рецептами обмениваются, а я и не заметил, как это случилось.

— Нравится? — спрашивает Настя с улыбкой, и эта улыбка освещает всю нашу маленькую кухню лучше любой люстры.

Сидим за нашим крохотным столиком, который еле помещается между холодильником и окном. Мебель скрипучая, но атмосферу это не портит. Настя умеет создавать уют из ничего — расставит пару свечек, постелет яркую скатерть. Тем более что теперь на столе красуются розы в вазе — те, что вчера подарил.

Домашний уют.