Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

эти города сдались без боя. Кто в данный момент сильнее, тому и служим. Сопротивление оказал только Духцов и был взят приступом и сожжен. Пример оказался назидательным. За редчайшим исключением, больше никто не отказывался перейти на сторону еретиков.

Облом случился пятого августа, когда гуситы осаждали именно такое исключение — город Мост. Поверивший в свою непобедимость, Ян Желивский вывел армию из вагенбурга, чтобы дать отпор крестоносцам, пришедшим на помощь осажденным — и огреб по полной программе. Тяжелая рыцарская конница Фридриха, маркграфа Мейссенского, запросто смяла в чистом поле легкую пехоту. Уцелевшие гуситы разбежались в разные стороны, бросив свой вагенбург. К сожалению, их командир тоже смог удрать и добраться до Праги. Амбициозные идиоты исключительно живучи.

Пришлось Яну Жижке опять принимать командование армией. Для него сделали специальную повозку с крышей и съемными кожаными бортами, чтобы мог ездить в любую погоду, и приставили помощников, которые видели вместо него и докладывали обстановку. Он теперь был символом, присутствие которого на поле боя гарантировало победу.

Артиллерийская батарея была вызвана из Писека в Прагу, откуда направилась вместе с армией под командованием Яна Жижки на юг королевства. Именно с той стороны ждали нападения западно-римского императора Сигизмунда. Знать в том регионе под предводительством Ольдржиха Рожмберкского, решив, что он победит, заранее перешла на его сторону. Сигизмунд, видимо, струхнул, решил подождать, посмотреть, как пойдут дела у немцев. Или давал им время показать себя и получить по заслугам, потому что в провале предыдущего крестового похода обвиняли его. В итоге восставшие остались без поддержки. Весть об этом дошла до столицы.

Мы прокатились туда. Хватило слуха о приближении Яна Жижки, чтобы армия самого богатого магната королевства разбежалась. Гуситы без боя захватили, разграбили и частично разрушили его довольно крепкий замок Подейгус, из которого ночью сбежал гарнизон, а потом и его город Собеслав, в котором Ян Жижка приказал ничего не разрушать и никого не трогать. Чтобы ненароком ничего не случилось, даже запретил воинам заходить в город. Это было ошибкой. Горожане, которым никто не мешал, ночью перебили всех чиновников и холуев Ольдржиха Рожмберкского и разграбили и сожгли их дома и другую собственность. Потом свалят вину на гуситов. Впрочем, тем не привыкать.

Оттуда наша армия без захода в Прагу двинулась в северо-западную часть королевства Богемия на выручку городу Жатец, который осадили немцы. Это большой по нынешним меркам населенный пункт, укрепленный каменной стеной высотой метров шесть с половиной и башнями с высокими острыми крышами, расположенный километрах в семидесяти от Праги. Стоит на берегу реки Огрже. Считается столицей выращивания хмеля и изготовления пива. Перед самым приходом крестоносцев туда в срочном порядке перекинули из столицы шесть тысяч закаленных воинов, которые уже отбили один штурм. Со вторым медлили, потому что до немцев дошло известие, что к городу идет, а мы добирались неполные шесть дней, армия под командованием Яна Жижки. Говорят, что узнав об этом, часть рыцарей благоразумно умчалась домой.

Несмотря на то, что о нашем приближении крестоносцы знали, как минимум, за день, достойной встречи так и не организовали. Более того, стремительный удар гуситской конницы разогнал отряд немецкой пехоты возле главных городских ворот, и в Жатец завели без проблем длинный обоз с продовольствием. Предполагаю, что так получилось из-за того, что в армии крестоносцев было слишком много командиров, каждый из которых главнокомандующим считал себя. Когда они согласовали свои действия и попытались помешать гуситам, их встретила артиллерийская батарея, приготовившаяся к бою.

Солнце уже зашло, но было еще светло. Тяжелая рыцарская конница, выстроившись колонной на широкой дороге, идущей по сожженной, разрушенной, пригородной слободе, поскакала в атаку на последние телеги обоза, заходившего в город, которые с двух сторон прикрывали небольшие отряды копейщиков и кропачников, как я теперь называл вооруженных боевыми цепами. Я сперва разделил батарею на две части, чтобы встречать врага с обеих сторон. Когда понял, что нападать будут с одной, все пушки расположил на ней, расставив на ширину дороги. Рыцари разгонялись издалека, медленно. Метров за четыреста до нас перешли в рысь, чтобы к моменту столкновения выйти на галоп. Казалось, что бронированную массу людей и лошадей не способна остановить никакая сила. Я видел, как напряглись и побледнели лица не только гуситов, но и моих артиллеристов.

— Первая, третья, огонь! — скомандовал я.

Две пушки выплюнули дым и заряды картечи — и бронированная колонна словно бы врезалась в каменную стену. Передние лошади и люди с диким криком и ржанием рухнули на дорогу, забились на ней. Следовавшие за ними цеплялись за трупы и падали. Сзади продолжали напирать, и казалось, что сдвигают убитых в нашу сторону. Дистанция между нами сократилась постепенно метров до двухсот пятидесяти.

— Вторая, четвертая, огонь! — приказал я после паузы, во время которой первые две пушки начали перезаряжаться.

Второй залп не только остановил, но и будто бы оттолкнул наступавших. Опять на дороге бились раненые лошади и ползали на четвереньках раненые рыцари, но движения вперед уже не было. Видимо, до задних начало доходить, что впереди ждет неминуемая гибель, и напор резко ослаб.

Я ждал, что крестоносцы предпримут дальше. Если бы продолжили наступать, нам бы нечем было их остановить, потому что первые две пушки еще не готовы. Тогда бы мы вынуждены были уступить место пехоте, судьба которой была бы незавидна. Да и пушки достались бы врагу.

На наше счастье у немцев не нашлось толкового командира. Предполагаю, что он скакал в первой шеренге и, получив свою порцию картечи, валялся на дороге окровавленной мордой в пыли. После продолжительной паузы кто-то все-таки решил взять командование на себя, приказал наступать. В это время запальщики первой и третьей пушек подняли пальники, сигнализируя, что готовы к стрельбе.

— Огонь! — крикнул я.

Колонна рыцарей, начавшая было движение в нашу сторону, резко передумала подчиняться приказу. Те, кто уцелел, разворачивали лошадей и теснили задних. Давка была, как во времена горбачевской антиалкогольной кампании в советском ликероводочном магазине при открытии. Залп второй и четвертой пушек придал им ускорение.

К этому времени обоз зашел в город, ворота закрыли, и ко мне подбежал посыльный от Яна Жижки:

— Увозите хоуфницы, а остальным стоять здесь до команды.

— Извините, братцы, приказ! — сказал я пехотинцам.

— Езжай, князь! Сюда крестоносцы не скоро сунутся! — пожелали мне в ответ.

Не ошиблись. Когда мы в паре километрах от места боя присоединились к армии, прикрытой с флангов боевыми телегами, у рыцарей даже мысли не было повторить атаку.