Легендарный Повар 2 - Гриша Гремлинов

— Сердце кабанье, — сказала Грумхильда, заметив мой взгляд. — Ты его в рассоле держал, хорошо. Мягкое будет. Сделаем паштет и запечём в тесте. Просто, сытно и с собой можно взять, если что останется.

— В тесте? — переспросил я.

— Ну да, — орчиха взяла сердце, осмотрела, обнюхала. — Ты не думай, я не просто так. Я уже сто лет так готовлю. Сердце или печень прокручиваешь, смешиваешь с салом, луком, специями, заворачиваешь в тесто и в печь. Получается пирог с мясной начинкой. Только начинка не кусками, а паштетом. У нас в семье это называлось «сердечный хлеб». Еда бедняков, но вкусная, пальчики оближешь.

Я кивнул, устраиваясь на лавке. Бекон уже сидел на ней и внимательно следил за происходящим. Его хвост подрагивал от нетерпения.

Грумхильда взялась за работу. Двигалась она совсем не так, как я: не было в её движениях профессиональной плавности, которую вырабатывают годами в высоких кухнях. Она работала просто, грубовато, но удивительно уверенно. Чувствовалось, что эти руки знают своё дело. Всё получалось само собой, естественно, как дыхание.

Первым делом она взялась за сердце. Положила его на разделочную доску, срезая жилы, плёнки и жёсткие сосуды. Нож у неё был свой: я только сейчас заметил, что она носит его на поясе, в простых кожаных ножнах.

— Теперь нужна мясорубка. Куда я её поставила? — орчиха нырнула куда-то под стол и загремела посудой.

Я удивлённо вскинул брови. Искал же! Не было никакой мясорубки на кухне! Но не прошло и минуты, как на столешнице появился допотопный монстр. Ничего не понимаю! Что за чёртова женская магия⁈

Не опуская брови, подтащил мясорубку к столу, закрепил струбциной на краю. Грумхильда тем временем нарезала сало мелкими кубиками, разделив его на две горки. Потом взяла луковицу, разделала её несколькими ударами ножа, покрошила крупными кусками. Чеснок раздавила плоской стороной лезвия, мелко порубила. Всё это отправилось в миску к сердцу и салу.

— Теперь — прокручиваем, — скомандовала она.

Я встал к мясорубке, принялся крутить рукоять. Грумхильда закладывала в горловину куски сердца вперемешку с салом и луком. Тяжёлый винт проворачивался с глухим скрежетом, перемалывая мясо в однородную массу, которая выползала из решётки и падала в подставленную миску. Пошёл сырой запах с чесночной остротой.

— Теперь специи, — сказала Грумхильда, когда миска наполнилась.

Она добавила в фарш соль, перец, щепотку сушёного тимьяна и одно сырое яйцо. Тщательно перемешала всё руками, пока масса не стала гладкой и слегка липкой.

— Теперь тесто, — объявила орчиха. — Тут я попрошу тебя помочь.

— Сделаем песочное, — кивнул я вставая. — Только масла у нас мало.

— Масло есть, — Грумхильда полезла в кладовую и вернулась с глиняным горшочком. — Вот, я утром нашла. На пирог должно хватить.

Я взялся за тесто. Муку просеял в миску, добавил соль, холодное масло, нарезанное кубиками, и принялся перетирать всё пальцами. Масло крошилось, смешивалось с мукой, превращаясь в золотистую крупку. Потом я добавил яйцо и ложку ледяной воды, быстро замесил, скатал в шар и убрал в холод. Интересно, а нормальные холодильники здесь есть?

— Ловко, — оценила Грумхильда. — У тебя пальцы так и мелькают.

Она порылась в шкафу и достала узкое глиняное блюдо с высокими бортами, смазала её маслом и присыпала мукой. Я достал тесто, раскатал в пласт толщиной с полсантиметра, выложил в форму так, чтобы края свисали наружу.

— Хорошо, — сказала орчиха. — Теперь начинку.

Орчиха выложила паштетную массу в форму, утрамбовала ложкой, разровняла. Сверху разложила оставшиеся кубики сала, они должны были вытопиться при запекании и пропитать паштет жиром. Я накрыл начинку вторым пластом теста, защипал края, сделал несколько проколов вилкой, чтобы выходил пар. Сверху смазал остатками яйца.

— В печь, — скомандовала Грумхильда. — На средний жар. На час примерно.

Я хотел добавить немного маны в будущий пирог, но почему-то она рассеялась, так и не изменив ничего. Странно. Наверное, система понимает, что это не моё блюдо, или, возможно, ещё было слишком рано для этого. Поэтому поставил форму в печь и прикрыл заслонку. Позже попробую ещё раз. Грумхильда же вытерла руки о передник и села на лавку.

— Теперь ждать, — сказала она, вытягивая ноги.

— Мне в город пора собираться, — сказал я и добавил. — А тебе не нужно в гильдии переоформлять лицензию?

— Успею, — орчиха махнула рукой. — У меня лицензия есть, только нездешняя, из соседнего города. Не к спеху. Я пока тут освоюсь. Двор приберём, дровницу новую заложим, постираю заодно. Дел хватит.

— Ладно, — я кивнул. — Тогда я поеду сразу после завтрака.

Завтрак поспел через час с небольшим. Я достал форму из печи и поставил на стол. Корочка у «сердечного хлеба» получилась румяной с лёгким глянцевым блеском от яйца. Из проколов поднимался пар, пахнущий мясом, чесноком и тимьяном. Я дал пирогу постоять минут пять, потом осторожно перевернул форму на деревянную доску. Пирог вышел легко, не развалился, сохранив форму.

Снова попробовал добавить маны, но в этот раз уловил лишь лёгкое изменение запаха. Ладно, значит, буду улучшать только свои блюда. Да и пирог не добавился в кулинарную книгу, видимо, потому, что готовила в основном Грумхильда, а я только помогал.

— Красота, — выдохнула Грумхильда, разглядывая пирог.

Я нарезал его толстыми ломтями. На срезе было видно сочное мясо паштета с вкраплениями сала и тонкий слой рассыпчатого теста. Запах стоял такой, что у меня свело желудок.

Каждому досталось по здоровенному куску. Только Бекону отрезал маленький кусочек, без теста, только паштет. Кот понюхал, лизнул и вдруг замер. Потом посмотрел на меня круглыми глазами, будто спрашивая: «Это что такое? Это вообще съедобное?» — и принялся есть, быстро и жадно. Я положил ему ещё несколько обрезков от сердца, не голодать же коту!

Мы сидели за столом в обеденном зале. Фёдор, склонившись над своей тарелкой, жевал молча, закрыв глаза. Его огромные челюсти двигались ритмично, как жернова, и на лице застыло выражение абсолютного блаженства. Грумхильда ела быстро, откусывая большие куски и запивая их водой, но по тому, как она время от времени вздыхала, было ясно, что и ей нравится.

— Хорошо, — прогудел Фёдор, проглотив очередной кусок. — Очень хорошо. Мясо мягкое. Тесто хрустит. И сало… сало тает.

— Это всё она, — я кивнул на орчиху. — Я только