Янакуна - Хесус Лара

крупные капли дождя. Вайра бросилась бежать. Ей повезло: вскоре она заметила шалаш, скрытый в маисо­вых зарослях. Вайра кинулась в него, он был пуст. Она села на сухие хрустящие стебли маиса. Снаружи буше­вала буря. Потоки воды обрушивались на поля, и ветер со свистом гнул гибкие стебли до земли, потом его порывы постепенно утихли, ливень сменился мелким дождиком, но вот перестал и он. Вайра вышла из ша­лаша, с наслаждением вдыхая сырой чистый воздух. Еще до рассвета, она увидела впереди крайние домики селения, где жила Састрепанчу. Тут до ее слуха донесся грозный рев горного потока — это разлился после дождя маленький ручей, протекавший возле селения. На его берегу в предутреннем сумраке Вайра различила не­скольких женщин, ожидавших, пока спадет вода, чтобы перебраться на ту сторону. Вайра подошла к ним, поздо­ровалась и тоже села.

- Я только собралась переходить ручей, а тут как хлынет, — проговорила одна из женщин.

- Ты бы пробежала немного вдоль ручья, там по­ниже можно перескочить, — ответила другая.

- У меня нога болит. Вчера меня укусила собака соседки.

Посмотрев на Вайру, женщины спросили, куда она идет.

- Я иду к Састрепанчу, — сказала Вайра. — Буду у нее жить.

- Разве ты не знаешь, что Састрепанчу умерла?

- Что ты говоришь? Не может быть! Она не могла умереть! — в отчаянии закричала Вайра.

Она быстро вскочила на ноги, перепрыгивая с камня на камень и поминутно срываясь в бурлящую воду, по­бежала на другую сторону, будто Састрепанчу ждала ее там.

- Вернись, вернись! — кричали ей женщины. — Ты утонешь!

В городе

Когда сострадательная соседка по вагону спросила, не мать ли она так горько оплакивает, Вайра утверди­тельно кивнула. Только узнав о смерти Састрепанчу, она поняла, что добрая чола стала ей ближе и дороже род­ной матери. Самым счастливым временем ее жизни были дни, которые она провела в чистом домике доньи Альтаграсии. После смерти отца смерть Састрепанчу была для нее самой тяжелой утратой. «Хорошие люди всегда рано умирают... Умер отец, умерла Састрепанчу... А вот донья Элота, наверно, никогда не умрет...» — думала Вайра, вытирая слезы ладонью. Женщина, сидевшая напротив Вайры, участливо спросила, куда она едет.

- В город, работать, — ответила Вайра.

- А ты была когда-нибудь в городе? - продолжала расспрашивать женщина.

- Нет, никогда.

Тогда женщины, соседки Вайры, стали наперебой рассказывать про город.

Вагон был полон. Здесь сидели индианки с грудными детьми на руках и индейцы, одетые в плохо сшитые грубошерстные пиджаки, и хорошенькие чолиты, и дородные чолы в пестрых юбках и больших белых шля­пах. Были здесь и старики, и подростки, и шумная моло­дежь. Все громко смеялись и разговаривали. Когда поезд останавливался, его окружали разносчики, они протя­гивали в окна вагонов стаканы с чичей и завернутую в бумагу еду. Стаканы быстро опорожнялись, широкие рты жадно пережевывали пищу, в вагоне становилось все оживленнее, чаще раздавались взрывы хохота...

- Подъезжаем к городу, — сказала женщина, кор­мившая грудью ребенка.

Вайра с любопытством смотрела в окно. Никогда она не видела такого множества красных черепичных крыш, среди которых высоко поднимались колокольни бесчис­ленных церквей и зеленые кроны деревьев. И хотя город был еще далеко, уже чувствовался запах дыма.

Вайра вышла из вокзала вместе с толпой приехавших. Смеркалось. Люди, толкая друг друга, шли по тротуару. Вайра двигалась вместе со всеми, будто знала дорогу, будто эти люди должны были привести ее туда, где она сможет найти пристанище. Но толпа понемногу редела, и вот, когда Вайра была уже далеко от вокзала, рядом с ней осталось всего несколько человек, сгибавшихся под тяжестью своих узлов. С наступлением темноты ею овладела тревожная неуверенность, постепенно сменив­шаяся страхом. Лица встречных людей были непри­ветливы, два раза ее чуть не сшибли с ног. Вайра вышла на большую улицу, по которой взад и вперед, пронзи­тельно гудя, летели автомобили, а вдоль тротуаров ярче звезд горели фонари. От шума и ослепительного света у Вайры закружилась голова, девушка присела на сту­пеньку какого-то подъезда. В ушах шумело, перед гла­зами кружились желтые пятна маленьких солнц, осве­щавших город. Вайра опустила голову, ей стало дурно:

- Что с тобой, девушка? — спросил женский голос на кечуа.

Вайра испуганно открыла глаза и увидела склонив­шуюся к ней полную чолу с круглым, сильно напудрен­ным лицом. Ее волосы были заплетены в две толстые косы, доходившие до колен, а в ушах висели тяжелые серьги. Вайра со страхом смотрела на чолу, не зная, что последует за ее вопросом.

- Бедняжка... Ты, наверное, не здешняя?

Вайра от волнения не могла ответить.

- Если тебе негде остановиться, идем ко мне, — продолжала чола. — Я живу одна. Пойдем.

Вайра вспомнила Састрепанчу, эта чудесная женщина когда-то обратилась к ней с подобными словами. Может быть, полная чола такая же добрая и отзывчивая. Вайра встала и быстро пошла за незнакомкой. Мимо них по-прежнему сновали автомобили, по мостовой стучали повозки, запряженные лошадьми. Прохожие толпились на тротуарах, было тесно, как в церкви на воскресной мессе. Вайра совсем не таким представляла себе город, она слышала о нем много рассказов дома и в поезде. А падресито, он так нахваливал город, по его словам выходило, что это рай. И девушка думала, что в городе летают ангелы. Но сейчас ей стало страшно. Как здесь шумно! В полях было так тихо...

Они вошли в узенькую улочку; чола остановилась у двери какого-то дома, среди необъятных складок своей юбки она нащупала вязаную шерстяную сумочку и вытащила, оттуда ключ. Ключ со скрипом повернулся в ржавом замке, и дверь открылась.

Они очутились в лавке чолы. В нос ударил устояв­шийся тяжелый запах печеного хлеба, табака и керосина. Хозяйка зажгла парафиновую свечу, и Вайра смогла рас­смотреть комнату. Лавочку перегораживал прилавок с витриной, где были выставлены сигареты, пачки чая, хлеб, шоколад, консервы и другие товары. За прилавком высилась широкая деревянная кровать, покрытая байко­вым одеялом, у изголовья стоял стул с плетеным сиденьем. Около двери виднелся глиняный очаг, а рядом с ним миски, кувшины, чугуны и небольшая ступка, в которой толкли перец. Кроме того, в комнате был еще стол, сколо­ченный из нетесаных досок, а на стене висели яркие юбки и шаль. В углу чернел обитый кожей кустарный сун­дук — такие в прежние времена изготовляли в Санта-Крусе.

Чола