Янакуна - Хесус Лара

Конечно, донье Элоте и в голову не приходило, что под рубашкой у служанки спрятаны деньги и дешевые украшения.

Вайра не могла отвести печального взгляда от матери. Сабаста похудела и сморщилась. Лицо ее выражало усталость, бесконечную, смертельную усталость. Куда девались прежняя добрая улыбка и ласковый блеск ее глаз? Жалкое рубище прикрывало ее иссохшее тело, тихие, безнадежные слезы струились, по ее щекам.

Не сказав ни слова, вышли они из селения и через поля направились к хижине. В душе Вайры, как тоненький росток маиса, трепетала робкая надежда. «Теперь мои несчастья кончились, — думала она, — со своими мне будет легче...»

Старая хижина совсем развалилась. Сквозь прогнив­шую солому проникали солнечные лучи, балки прогну­лись и были покрыты плесенью, а столбы, источенные чер­вями, казалось, вот-вот рухнут. Загон был по-прежнему пуст. Только три курицы разгуливали по грязному двору, копаясь в мусоре. Брата и сестер дома не было. Тили, как и раньше, служил в доме управляющего, Паскита пасла помещичьих овец, а Микиту отдали на три года в асьенду, которая была далеко от селения. Пес свирепо ворчал, забившись в угол навеса.

Паскита пришла поздно вечером. Она очень выросла, похудела и почернела от солнца. Вайра подбежала к сестре и обняла ее, но Паскита равнодушно отстранилась.

- Зачем ты вернулась к нам? — спросила она. — Все в селении говорят, что ты плохая. Ты не должна была к нам возвращаться.

Сабаста нахмурилась, но Вайра успокоила ее.

- Ока еще глупенькая. Что она понимает...

Утром Вайра пошла в дом управляющего повидаться с Тили. Попадавшиеся ей по дороге мужчины смотрели на нее суровым осуждающим взглядом, а женщины, не здороваясь, обходили стороной. Ей открыл сам Тили. И тут произошло то, чего Вайра никак не могла ожидать.

- Зачем ты пришла, распутница? Грязная ослица! — крикнул он. — Ты мне больше не сестра. Убирайся! — и с силой захлопнул калитку.

Слезы обиды навернулись на глаза Вайры. Тили уже не был ребенком. Он был гораздо старше Паскиты и знал, что говорил. Вайра почувствовала себя несчастной, так плохо ей никогда не было, даже у доньи Элоты. Впервые близкие отказались от нее...

Когда она вернулась домой, в хижине сидел сильно постаревший тата Кристу и, шамкая беззубым ртом, раз­говаривал с матерью. Бронзовое сморщенное лицо его стало совсем маленьким и не излучало больше той спо­койной доброты, которая прежде так восхищала Вайру.

Вайра поздоровалась с татой Кристу, надеясь хоть у него найти утешение. Он, правда, сказал ей несколько теплых слов, но был сдержаннее, чем обычно. Вздохнув, он заговорил, не торопясь, время от времени взмахивая своей морщинистой рукой. Он начал со смерти Ланчи, потом вспомнил о долгах Сабасты и особенно долго распространялся о причинах, по которым Вайра попала в услужение к дону Энкарно. Он говорил, ни к кому не обращаясь, но, как все старики, требовал, чтобы его слушали, не перебивая. Конечно, дон Энкарно тяжелый человек. Да и донья Элота не очень приветливая жен­щина... А падресито прославился своими похождениями. Но это не значит, что Вайра, еще совсем несмышленая, должна была вести себя так плохо. Надо знать свое место. Надо терпеть. Разве не терпят другие индейцы? Им тоже нелегко, но они молчат. Против судьбы не пойдешь...

- Что с тобой, тата Кристу? — возмущенно восклик­нула Вайра. — Ты только подумай, что ты говоришь!

- Я говорю, дочка, что служанке нельзя воровать и убегать от хозяев. Но хуже всего то, что ты связалась с этим негодяем Валайчито, а потом соблазнила свя­щенника ...

- Тату Кристу, тату Кристу! Это все выдумала чола! Это неправда!

- Нет, дочка, все так говорят.

Но тата Кристу еще не кончил. Никогда не случалось ничего подобного в этих местах: взбунтовались студенты, в селении закрыли церковь. И все из-за нее, люди считают, что только она виновата в смуте. Ему даже имя ее стыдно произносить!

- Стыдно, тата Кристу? — возмутилась Вайра. — А тебе не стыдно повторять выдумки грязной сплетницы? Как ты изменился, тата Кристу, ты никогда таким не был...

- Да замолчи ты, бессовестная! — не выдержала Сабаста и снова заплакала.

Тата Кристу умолк. Казалось, в душу его запало сомнение, но он ничего не сказал, грустно посмотрел на Сабасту, потом на Вайру и распрощался.

Вайра была подавлена. Раз тата Кристу обошелся с ней столь сурово, ей не на что больше надеяться, нечего больше ждать. Она совсем, совсем одинока. Мать, брат, сестра отвернулись от нее. Мать, правда, ее жалеет, плачет, но так плачут над покойником. Все селение осу­ждает ее. Всем она стала чужой, они видят в ней греш­ницу, соблазнившую священника. Она читала презрение в каждом взгляде, в каждом слове односельчан. Даже родная земля, по которой она бегала ребенком, оттолкнула ее; враждебно шумят над нею деревья, укоризненно ше­лестит маис... Да, она здесь чужая. Надо уходить отсюда. И Вайра ушла. Ночью, пока мать и сестры спали, она, положив часть денег под одеяло, бесшумно поки­нула старую хижину. Была светлая ночь. Лай собак и пение петухов прозвучали в ушах Вайры холодным прощанием и смолкли позади. Она быстро пересекла безмолвное селение и пошла по знакомой дороге. Впереди ее ждали ласковые объятия Састрепанчу. Уж кто-кто, а добрая чола не отвернется от нее. Мысли о Састре- панчу облегчили Вайре путь. Она никогда не забывала о счастливых днях, проведенных в доме доброй доньи Альтаграсии. Какое счастье снова увидеть ее, найти у нее ту теплоту, в которой отказала Вайре напуганная людьми, измученная мать...

Ночь была необыкновенно тихой и светлой. Звезды сияли ярко и казались большими сказочными цветами; Легкий ветерок доносил едва уловимые жалобные трели чаранго. Звуки эти навеяли на Вайру глубокую грусть, они почему-то напомнили ей о сеньоре Валайчито. Люди говорят, что он обманщик. Но она не верит. Он так крепко и нежно обнимал ее. Но очень больно щипался... Все равно она его любит. Он не сделал с нею того, что сделал этот изверг. Как сеньор Валайчито рассердился, когда она рассказала ему… Знает ли он, что у нее будет ребенок?.. Вайра всплакнула.

Путь был долгим, но девушка шла быстро. По обе стороны дороги высокой стеной стоял маис. Вдруг он зашумел, подул сильный ветер. Звезды исчезли. Небо затянулось тучами. На землю, громко стуча, упали пер­вые