Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

Надо, — ответил я спокойно. — Потому что в приличное место меня не возьмут. Я же говорил — у меня волчий билет от Извекова. Неблагонадежный. Меня ни одна казенная больница на порог не пустит.

— А частная? — не унимался Веретенников.

— И частная. Бумаги скорее всего везде пошли. Никто с департаментом ссориться из-за меня не захочет.

Зайцев хмыкнул и дернул плечом. Выразил одновременно понимание и несогласие.

— Ну смотри сам, — сказал он. — Тебе виднее. Только аккуратнее там. Захар — сам понимаешь, кто он. И я думаю, что бои у него не единственный источник денег. А чем он еще занимается, можно только гадать. Но точно не чем-то законным.

Мы дошли до Литейного и распрощались. Студенты свернули к Невскому, а я пошел вверх по проспекту, к Суворовскому. Денег в кармане лежало гораздо больше, чем я заработал за неделю врачебной практики.

Дома было тихо. Полина, видимо, дала своим духам выходной. Я поднялся к себе, запер дверь, зажег лампу и сел за стол составлять список покупок.

…Утром, выйдя во двор в магазин, я увидел незнакомого человека с метлой. Крепкий мужик лет сорока, с рыжеватой бородой и живыми, быстрыми глазами. Он подметал мостовую энергично, с видимым удовольствием, и при моем появлении тут же оторвался от работы.

— Доброе утречко! Вы из двенадцатой будете? Или из десятой? Я Богдан, новый дворник, — он улыбнулся так широко, будто встретил давно потерянного родственника.

— Из десятой. Дмитриев.

— Очень приятно, очень приятно! А я тут уже все разведал, подмел, дрова поколол. Аграфена строгая, но справедливая, я таких хозяек уважаю. Знаете, я прежде на Васильевском служил, так там домовладелец был — ну, это отдельная история…

Я кивнул и поспешил дальше, пока Богдан не рассказал мне всю свою биографию. Когда вернулся, на лестнице меня перехватила Графиня.

— Видал нового? — спросила она, кивнув в сторону двора.

— Видал. Разговорчивый.

— Через знакомых нашла. Вроде непьющий, руки на месте. И с полицией не особенно, — она понизила голос. — Хотя помаленьку рассказывать им будет, куда без этого. Все дворники такие. Но хоть не стукач записной, как Федор.

Я оставил Графиню и снова отправился за покупками. Список получился внушительный, и я методично обошел несколько лавок и аптек, чтобы не привлекать внимания количеством медицинского товара в одних руках.

…К обеду в моей новой комнате при бойцовском зале стояли: крепкий стол длиной в два аршина — достаточно широкий, чтобы при необходимости уложить на него человека, два стула, лавка, небольшой шкаф с дверцей, три керосиновые лампы с чистыми стеклами и зеркальными рефлекторами для направленного света. Ребята Захара, два молчаливых грузчика, втащили мебель без единого вопроса.

В шкафу я разложил инструменты и материалы: иглодержатель Гегара, набор хирургических игл разного калибра — от тонких кожных до крупных фасциальных, шелковые и кетгутовые нити для швов, две пары анатомических пинцетов, ножницы Купера с тупыми концами — ими удобно разрезать повязки, не рискуя задеть рану, скальпель с запасными лезвиями, кровоостанавливающие зажимы Кохера, зонд пуговчатый для ревизии ран. В отдельной коробке лежали перевязочные материалы: марля, бинты разной ширины, корпия, лигнин — впитывающая целлюлозная вата, которую я предпочитал обычной хлопковой за ее дешевизну и гигроскопичность. Рядом — шины Крамера из толстой проволоки, три штуки, для иммобилизации переломов, и лейкопластырь.

Антисептики и медикаменты заняли верхнюю полку: бутыль денатурированного спирта для обработки инструментов, склянка сулемы — раствор бихлорида ртути один к тысяче, флакон йодной настойки, перекись водорода, банка борного вазелина для тампонов, нашатырный спирт — привести в чувство при обмороке или нокауте. Пенициллиновую мазь буду приносить, холодильника здесь нет.

Я осмотрел комнату. Для полноценной операционной она, конечно, не годилась, но для обработки ран, наложения швов и первичной помощи при переломах — вполне. Стол я застелил чистой простыней и обработал спиртом. Инструменты прокипятил в жестяной кастрюле, которую тоже купил для этой цели, на маленькой спиртовой горелке. Отдельно подготовил жгут и набор деревянных шпателей для осмотра ротовой полости.

Если что-то делать — то делать хорошо. По-другому не умею.

…Через день я пришел к семи вечером, как договаривались. Народ уже потихоньку собирался. Захар стоял у «ринга», давая кому-то указания, и при виде меня одобрительно кивнул.

Я подошел к нему.

— У меня условие, — сказал я.

Захар повернулся и удивленно посмотрел на меня.

— Какое?

— Каждый боец после поединка проходит через мой осмотр. Каждый. Без исключений.

— Зачем? Которые целые — и так видно.

— Не видно, — возразил я. — Человек может стоять на ногах, разговаривать и шутить, а у него тем временем медленно набухает гематома внутри черепа. Через час он упадет и умрет. Или у него трещина ребра — он потерпит, пойдет домой, ляжет спать, а ночью острый край кости проткнет ему легкое. Или разбитый кулак — рана с виду пустяковая, а через три дня нагноение, через неделю — флегмона, через две — ампутация.

Захар слушал, медленно кивая.

— Вот для того ты мне и нужен, — сказал он одобрительно. — Ладно. Осмотр так осмотр. Я ребятам скажу.

— Не просто скажи. Скажи так, чтобы поняли — это обязательно.

Захар усмехнулся.

— Не бойся. Когда я говорю — понимают.

…Первые бои прошли без серьезных происшествий. Два поединка, четыре бойца. По окончанию каждый из них направлялся ко мне — кто-то сам, кто-то после окрика Захара.

Энтузиазма на их лицах я, мягко говоря, не наблюдал. Первый — жилистый парень лет двадцати пяти с рассеченной бровью — сел на стул с таким видом, будто его привели к зубодеру.

— Само заживет, — буркнул он, отводя глаза.

— Садись ровно и не дергайся, — сказал я.

Он покосился на меня, видимо вспомнил мою драку с Кудряшом, и сел ровно.

Я осмотрел рассечение — неглубокое, кровь почти остановилась. Промыл перекисью, обработал края йодной настойкой и стянул рану двумя полосками напугавшего бойца лейкопластыря — шить не было необходимости. Потом проверил зрачки: симметричные, реакция на свет живая. Попросил проследить взглядом за моим пальцем — движения глаз плавные, нистагма нет. Спросил, не тошнит ли, не кружится ли голова. Парень отрицательно мотнул головой. Сотрясения не было.

— Руки покажи.

Он нехотя вытянул кулаки. Костяшки правой руки были ободраны — сорвана кожа на втором и третьем пястно-фаланговых суставах, типичная травма при ударе в зубы противника. Ссадины неглубокие, но