Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

– Рубаху снимай.

– Зачем?

– Затем. Я же вчера всё объяснила. Ткань цепляет знаки – повредить можешь.

– И штаны?

– Да хоть голышом ложись. Повторяю: голым даже лучше – ничего не зацепишь.

– Он холодный!

– Через пять минут тебя это волновать уже не будет.

– И опять без подушки?

– И это тебя через пять минут волновать не будет.

Зашуршала, расстёгиваясь, рубаха.

– А почему тогда покойники одетыми спят?

– Потому что они покойники, Саж. Они мёртвые. У них ничего не чешется, не зудит, не затекает и не мёрзнет. Они лежат брёвнами – годами. А мы – живые. Дальше разницу объяснять? Снова?

– Штаны не сниму. Холодно!

Ну, стол и правда холодный. И вчера мы из-за штанов чуть не поругались – ищеец в них так вцепился, будто сроду перед женщиной не снимал. Сегодня мне продолжение не нужно.

– Это ты мне про холод говоришь – до зимы в одной рубахе бегаешь! И в подштанниках по снегу скачешь! Штанины тогда закатай!

– Меня работа греет! Я в неё душу вкладываю! А сейчас работы нет!

Я по-боевому перехватила посох:

– Саж, первый час ночи! Я устала и хочу спать! Закатывай штанины и ложись! Это что за детские капризы? Повыше! Выше колен!

– Рдянк, посохом не маши! Зашибёшь ещё! А мы вообще-то иногда уязвимые!

– Ложись уже! – зарычала я. – А то выгоню к праху!

– Или изгонишь? – Сажен наконец вытянулся на столе.

– И изгнать могу! – я начала быстро чертить по краю стола сонные знаки. – На седмицу, на месяц, на год, навсегда?

– Не, навсегда – это слишком страшно… – он поёжился. – Навсегда не надо. Давай не больше чем на год, если совсем достану, а? Ну на пять. Край – чтобы я через двадцать лет вернулся. Но не навсегда. Ну люблю я твоё кладбище. Как дома здесь.

Я не ответила – я сердито рисовала знаки по краю. А ищеец, наоборот, успокоился. Расслабился. Задышал ровно. Я быстро закончила работу, вонзила в последний знак посох и прошептала наговор. Знаки вспыхнули алым, и над столом повисла сонная дымка.

Сейчас тоже на стол лягу… Я могу долго терпеть и молчать, но если меня достанут – полночи злиться буду. А то и до утра проворочаюсь. А у меня же плесень. Помимо прочего.

С минуту я понаблюдала за знаками – нормально. Сажен совсем успокоился – даже посапывать начал. Пока я не отвернулась.

– Рдянк, погоди… – и он явственно зевнул.

– Саж, спи уже!

– Нет, стой! Ты это… извини. И подумай.

– Над твоим поведением? – едко отозвалась я, загоняя огоньки в шкаф.

Комната погрузилась в сумрак – лишь ярко горели знаки отходного стола да в очаге возилось несколько согревающих огоньков.

– Нет, – ищеец снова зевнул и пробормотал: – Над тем, что услышала. Я же старался… – и всё, уснул.

Старался он… Меня до рычания рассердить – это надо постараться, не спорю!

Я вышла из комнаты, закрыла дверь, вернула посох в угол прихожей и заглянула на кухню за чаем. Все спят – даже Блёднар с Дариком недавно вернулись, – и мне пора. Успокоюсь только – там, где меня всегда отпускает. На крыльце. С чашкой чая.

И там, остыв – во всех смыслах этого слова, ночи стали совсем холодными, – я мысленно вернулась к странной просьбе Сажена: «Подумай… над тем, что услышала». А что я, собственно, услышала? Опустив препирательства про подушку и штаны…

Не маши посохом, мы иногда уязвимые.

Изгоняй не больше чем на год… или на пять. Чтобы я через двадцать лет вернулся. Как дома здесь.

Я задумчиво приникла к кружке. Это походило… на подсказку. Прямо Сажен не скажет – ищейские клятвы не позволят, – а вот так… между делом? Вроде как ругаясь? Так, выходит, можно?

А почему обязательно надо поругаться?

«Безумие ослабляет клятвы», – свистнул Ярь, пролетая над домом и оставляя в небе мерцающий след.

Злость, значит, тоже. И сам на что-то рассердился, и меня достал – и где-то между его злостью и моей появилась…

«…прореха, – Ярь сел на перила крыльца. – И она пропустила немного сведений».

– Не маши посохом, – тихо повторила я. – Мы иногда уязвимы. Мой посох для ищейцев опасен – посох старшего смотрителя?

«Выходит, да», – помощник склонил хохлатую голову набок.

И выходит, так Сажен намекает, что ему понадобится помощь – не только моё кладбище как западня, но и моя помощь как старшего смотрителя. Для чего?

«Изгоняй не больше чем на пять лет, – Ярь встряхнулся. – Край – чтобы через двадцать лет вернулся. Потому что как дома здесь».

– Наша неведомая хозяйка? – предположила я. – Она возвращается спустя двадцать лет изгнания? Домой? Или всё-таки через пять?

«Или через год», – свистнул он.

– Важно, что она изгнанная, и относительно недавно, – я глотнула чаю. – А их вычёркивают из всех наших списков. Изгнанную бесполезно искать в списках помощников, зато её точно вспомнят – не так уж часто мы кого-то изгоняем. Похоже, он её нашёл, Ярь. Саж её вычислил.

А поймать сил не хватает? Не потому ли он такой злой на весь мир вернулся – попробовал, а не получилось?

«Не удивил, – насмешливо просвиристел Ярь. – Она – хозяйка, а парень – на два года тебя старше. Мальчишка».

– Дед говорил, у ищейцев нет возраста, – напомнила я. – Неважно, сколько им – двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят или сто. Они рано начинают и обучены ловить даже двухсотлетних. Рушен как-то хвастался, что в двадцать два года поймал своего первого столетнего нарушителя. Им главное – быстро вычислить, и неважно, сколько силы и опыта у преступника. Амулет выравнивает их силы. И даёт огромное преимущество, если преступник – это то самое задание. На котором ищейца нельзя убить.

«Или всё же можно», – Ярь нахохлился.

– Написать Рушену? – я допила чай. – Вдруг объяснит. Хоть как-нибудь. Хоть окольными путями. Мы с тобой очень мало знаем об ищейцах. И, кажется, о посохе старшего смотрителя.

«Никому из твоих предков ищейцев убивать не доводилось», – уязвленно свистнул помощник.

– Но ищейцы с этим сталкивались, раз Сажен знает, – я встала.

Если, конечно, это не обычные мои домыслы.

– Доброй ночи, Ярь, – попрощалась я.

«Спокойной, Рдяна».

А дом я закрыла. С некоторых пор мы решили запираться.

Я сполоснула на кухне кружку, поднялась на второй этаж, постояла в коридоре – и вместо спальни пошла в библиотеку. Нет, читать сейчас я ничего не буду – мне осталось поспать в лучшем случае часов шесть. Просто соберу необходимые книги в стопку. Что-то вспомню из дедовых объяснений, просто глянув на название. Что-то пролистаю между делом.