Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

– Нет, а что? – насторожилась я.

«Прежде там находилось святилище. Раз в четыреста-пятьсот лет мы переносим его на новое место, иначе святилище… проваливается. Знаки для земли… «тяжёлые». Если не переносить, однажды оно полностью уходит под землю, ломая древние склепы. Под нынешним святилищем они, конечно, тоже есть. Раньше обитель неспокойников находилась именно там».

– И когда ты собирался об этом рассказать? – я нахмурилась.

«По надобности, – смутился он. – Святилище переносили триста с чем-то лет назад. Возможно, следующий перенос случится не в твою смену. А если в твою… по надобности бы рассказал».

– Может, Гулёне это и нужно – сонную силу, чтобы уснуть? – предположила я. – Получается, обитель неспокойников пропитана сонной силой лучше всех, и она ищет подходящий склеп? Выбрасывает чужие вещи, обживается, а потом понимает, что мало – всё равно для неё силы мало?

– Что я пропустил? – Сажен вылез из тайника.

Я коротко пересказала. И заметила, как в прищуренных синих глазах молнией промелькнуло понимание. Конечно, он же больше меня знает – и что-то понял. Что-то очень важное.

– Спасибо, – и он нырнул в следующий тайник.

«Рдян, обрати внимание!» – Ярь встряхнулся.

Я посмотрела на навершие посоха, где в прозрачном шаре появилась чёткая картинка: силд Иссен что-то быстро-быстро говорил Блёднару, а в паре шагов от них силд Дивнар, явно прощаясь, обнял маму – по-старому, по-соседски. Как меня – по-родственному. Точно между ними не было никаких недоразумений. Или они все стали неважными.

А они и стали неважными. По-настоящему важно лишь одно – поймать шутника и защитить кладбища. Особенно моё.

Я перевела взгляд на силда Славнара. Никто не знает, какими именно знаками кладбище помечает умершего – никто, кроме посвящённого смотрителя. И никто не подберёт цвет так, что опытный смотритель обманется, не заметив подставы, – кроме того, кто сам проработал смотрителем очень долго и на определённом кладбище.

Он отсюда, наш шутник. Он прошёл здесь посвящение в смотрители. И долго, очень долго служил. Вернее, шутница.

«Хозяйка», – уверенно заявила мама, подразумевая уровень силы неизвестной женщины.

А мне кажется, что нет. Что это отнюдь не случайные слова.

Она существует – хозяйка Красного кладбища. И это не я.

Кто бы это мог быть? А, Ярь?

Глава 15

«Летана, Гадана…» – в сотый раз бормотал Ярь.

А я жгла плесень – с раннего утра. Да, плесень – это тоже важно. Древесные корни притягивают водяные жилы и очищают воду, и вместе с лесом мы лишимся чистой воды. И мы с Ярем жгли. Блёднар шёл по нашим следам и лечил деревья. А мама обещала подойти после обеда, когда закончит высаживать красный корень – растение с крупными и мясистыми красными листьями – в последних двух неохваченных обителях: неспокойников и беспокойников.

«…Морнара, Цветнара…»

– Ярь! Ну хватит уже! Мы давно поняли, что это бесполезно!

Ибо за последние сто лет посвящение на Красном кладбище прошло более сотни женщин, и больше пятидесяти поработало вплоть до маминого изгнания. А во-вторых – хозяйка. Которая, как со стыдом признал Ярь, хозяйка не только над кладбищем, но и над сущностью-помощником. И если, добравшись уровнем до хозяйки, она велела помощнику этого не замечать и кое о чём забыть, то помощник не замечал и забывал. И в памяти того же Яря предполагаемая хозяйка могла остаться просто средней смотрительницей, а то и вовсе, во избежание, младшей.

А их были сотни – только на Красном. На других кладбищах – ещё больше. А хозяйка – она везде хозяйка: на чужих кладбищах чуть меньше, на родном – совсем-совсем.

Мы говорили об этом всё утро, и я находила всё больше доказательств её существования.

Она могла заходить на кладбища как своя – не тревожа колокольчики и не привлекая внимание помощников – и так же незаметно уходить. Могла проникать в любые склепы без посоха – хозяйке он вообще без надобности, земля повинуется ей без родовой поддержки. Могла подчинить любого покойника, и не так, как мы, – усыпить и на отходной стол, – а заставить выполнить необходимое, сделать из него послушную куклу.

И, конечно, стереть в прах покойника ей тоже ничего не стоит. Мне – стоит, силду Дивнару – тоже: у нас клятвы, связанные с родовыми посохами. А у хозяйки же его нет. Зато у неё бездна силы, которой с лихвой хватит и на сложные древние порчи, и на убийства пары-тройки меченых. И ещё на плащ останется.

Мама за завтраком послушала меня немного, понаблюдала и указала на очевидное: старший смотритель во мне почуял соперника. То есть я, скорее всего, на верном пути. Да и я сама заметила изменения: вчера чуть не развалилась на куски от слов Сажена «Он живой» и страха перед тюрьмой, и сегодня мне бы собирать себя, успокаивать, жечь страхи и заделывать наговорами трещины, а я проснулась цельной. Собранной. Какой всегда просыпалась перед испытаниями на новое посвящение – доказывать знаниями и опытом, что я достойна большего.

Сегодня я проснулась такой же. Меня снова ждало испытание – на новое звание и на то, что я достойна большего. Да, не сейчас, но вообще – в будущем. И утром вместо пяти деревьев я исцелила десять. И смогла бы больше – посох потяжелел как после одного «моста», – но вспомнила про вероятный склеп и остановилась.

Правда, свои законные пять часов я проспала на отходном столе. Во избежание кошмаров и мутного поверхностного сна с вопросами без ответов. Время сейчас такое, что соображать надо хорошо – и даже лучше. А если месяц не высыпаешься, то соображаешь лишь в одном направлении, которое касается лишь тупого сжигания плесени.

Спалив очередную, я встряхнула руки, достала из сумки флягу с чаем и позвала:

– Ярь! Хватит переживать. Покажи, сколько нам ещё осталось.

Помощник вынырнул из сплетения ветвей и замахал крыльями. Лиственный ковёр всколыхнулся, закружился и поднялся, сплетаясь в кольцо крохотного леса – на четверть красно-рыжего, в остальном чёрного. Ну да, почти седмица, с досадой признала я. Даже вчетвером. Напилась чаю и отправилась дальше – шурша палой листвой, в которой я утопала по щиколотку. И старательно не обращала на неё внимания.

Блёднару достаточно вогнать в землю посох, шепнуть наговор – и листва на сто шагов впереди, сзади и по бокам обращалась в прах. Он её и убирал заодно с лечением. Но вообще-то листвы уже не так много осталось – больше чем наполовину деревья облетели. Ещё седмицы две – и всё. Начнутся шторма, сорвут остатки листвы. А там и