Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В голосе его при этом не было ни намёка на собственное прошлое – ни сожаления, ни грусти. Ничего. Он действительно всё понял, принял и отпустил ненужное. И я хочу. Меня вот до сих пор терзают неприятные мысли, и огонь не помогает справиться с ними так, как с плесенью.
– А теперь, дети, – наставительским тоном изрёк Блёднар, – вспомните-ка те простые вещи, на которые не принято обращать внимания. Например. Наговоры, даже сложные, которые получаются с первого раза. Ритуалы, даже сложные, в которых вы разбираетесь с первого раза. Знаки на покойниках, которые вы учитесь читать вперёд книг. Вспоминайте. Вы себя не осознаёте толком, а уже понимаете, что делать с покойником. А ваши первые слова – это всегда попытки призвать посох. И у большинства это получается уже лет в пять, да? – он подмигнул мне. – Душа ничего не забывает. Душа всё помнит. И любимых людей. И добрых друзей. И свою землю. И своё дело. Мы потомственные не только кровью, но и душой.
– Но почему, Блёд? – Черем так впечатлился, что даже про плесень забыл. Распустил вокруг себя плети тумана и замер. – Почему нам об этом не рассказывают?
– Потому что старший смотритель на кладбище должен быть один, – я сожгла следующую плесень. – И хозяин на кладбище должен быть один. Вы сказали «призвать посох»? Мы, потомственные, не создаём, а призываем – тот, что храним в душах и выносим из Небытия? А дед говорил, хозяину посох не нужен – у хозяина есть свой, внутренний. То есть земля для его создания не нужна. А так получается… мы все изначально хозяева. Мы все можем дорасти до этого уровня и посоха… однажды. В своё время, да?
– Грызня бы началась за главенство, понял? – шикнула на брата Мстишка. – И так едва ли не в каждой семье собачатся, кому быть старшим, и даже завещание предка иногда оспаривают… А знали бы – совсем бы перегрызлись. Всякий же хочет доказать, что он тут первее других, и даже выбор посоха ему не указ. Извини, Блёд.
Вот. Они оба могут почему-то. А я до сих пор от «силда» толком не избавилась. Но это же мелочь, да?
– Ничего, Мстиша. Это одна из причин, – согласился Блёднар. – Есть и другая. К осознанию своей силы прийти надо самому – постепенно, своим ходом и своим умом. Прыгнешь раньше времени выше головы – расшибёшься. Вот когда смотритель приходит к себе-старшему или себе-хозяину – тогда он, конечно, всё узнаёт. И, как правило, от самого себя – ибо, повторюсь, душа всё помнит.
– А почему ты нам заодно с Рдянкой это рассказываешь? – с любопытством спросил Черем. – Ей – понятно. У неё, кажется, время сейчас такое, что если не прыгнешь – родное кладбище не спасёшь. А мы?
– А с вами тоже всё давно понятно, – усмехнулся Блёднар. – Только с утра Рдяне об этом говорил. А ты под окном подслушивал. Меня не проведёшь. Знаешь, сколько я таких нечестивцев за уши переловил?
Черем в ответ ухмыльнулся и шепнул сестре:
– Увидишь, уйду. В склепе я видал это смотрительство и прочее хозяйство…
– Да и я, – тоже почему-то шёпотом ответила Мстишка и подмигнула мне. – Вон, глянь на Рдянку. Носится по своему кладбищу – то с посохом в зубах, то без. Ни пожрать, ни поспать. Ни парня найти. Я с тобой, Чер. А давай весной всё папе скажем и рванём в Нижгород? Ты – в ищейство, я на – сцену… Ну чего мы всё боимся, не убьёт же он нас…
Я украдкой и по-детски показала Мстишке язык. А я, может, нашла парня. Осталось разобраться с хозяйкой, а потом переждать шторма и зазимовать. Выспаться и подумать, тот ли это парень или я погорячилась, так сказать, на безрыбье и от избытка благодарности.
Ну и возвращаясь к парню – снова…
Мы остановились передохнуть и выпить чаю.
– Наши посохи для ищейцев опасны? – я опустила посох на землю и повела затёкшим плечом. – И призванные, и главный смотрительский?
– Призванные – не всегда, – посерьёзнел Блёднар. – Ибо, Рдяна, никто не скажет, сколько жизней ты прожила на земле смотрителей и из скольких посохов свит посох твоей души. Если из многих – то да, а если это вторая-третья твоя судьба – то нет. А вот родовой, – он указал на мой посох, – очень опасен. Он сотворён почти сразу после Разлома. Его десятки раз окунали в Небытие. Он способен пробить любую защиту и уничтожить амулет ищейца. И, соответственно, убить.
Брат с сестрой о чём-то быстро зашептались. А я хмуро посмотрела на посох и поняла намёк Сажена: хозяйка, даже изгнанная, будет сильнее меня, и в решающий момент посох может переметнуться в более подходящие руки. И тогда ищейцу – любому, даже тому самому, из первого поколения, – хозяйку не изловить и не скрутить.
– Как его скрыть? – спросила я прямо. – Дед творил для него сумку – терпеть не мог с собой таскать. Я тоже такую сделала и едва там посох не потеряла. Есть ли что-то ещё?
– Боюсь, что нет, Рдяна. На данный момент – нет, – качнул головой Блёднар и закрутил флягу. И подбодрил: – Но это же когда было? Пять лет назад? Четыре? С тех пор ты прошла долгий путь и многому научилась. И посох приручила – вон, от прежней хозяйки он нос воротит, а как к ней хотел! Попробуй. Рискни. Теперь – можно. Мы же здесь. Поможем с делами, если снова потеряешь. И советом.
– Да, – добавила Мстишка. – Если что, папа согласен, чтобы мы с тобой остались. Он уже и дежурства перекроил. Уйдём – не заметит, – и толкнула брата локтем: – Давай, Чер. Собираемся. В Нижгород. Потом.
– Ночевать на Красном – нет, – я покачала головой. – Ты же Сажена живьём сожрёшь. А он пока ничего не закончил и нужен мне живым.
А может, просто нужен. Но я пока к этому иду. Медленно, печально и вся в сомнениях.
– Он хоть что-нибудь раскопал? – скептично спросила Мстишка, убирая флягу с чаем в сумку.
– Ну… – я помедлила. – Сам-то сказать не может, у них там клятвы, как у нас… Но мне вчера показалось… что всё. Вообще всё, Мстиш.
– Если так, то я была неправа, – хладнокровно признала подруга. – Извинюсь, и наладим общение. Всё равно
