Три раны - Палома Санчес-Гарника

Меня удивили рассуждения на тему, которая была для этого человека хлебом насущным: такие человечные и такие эсхатологические, такие понятные и такие далекие, такие расхожие и такие необычные.

Мы немного помолчали. Парнишке в комбинезоне, по всей видимости, помощнику Землекопа, было на вид лет восемнадцать или девятнадцать. У него было круглое розовое лицо. Он несколько раз покосился на меня, заканчивая замазывать швы мраморной плиты, которую сняли, чтобы закопать гроб, и теперь снова ставили на место защищать покой обитателей могилы. На плите была короткая надпись: «СЕМЬЯ МАНСАНО АГУАДО», и под ней – три имени, два женских и одно мужское, с датами рождения и смерти напротив каждого.

– Известный, должно быть, человек.

– Сипри? – спросил он меня, подняв брови и покосившись на мраморную плиту. Он всю жизнь прожил в Мостолесе. Ну да я вам уже говорил. В эту могилу войдут еще трое. Здесь копают глубже, чем на той стороне кладбища.

В этот момент я понял, что не знаю, как его зовут.

– Простите, как ваше имя?

– Гумер, но все зовут меня Землекопом. Видите ли, на селе людей чаще знают по прозвищу, чем по имени. Спроси у большинства мое имя, они и не вспомнят.

– А вас не раздражает, что вас так называют?

Он недоуменно пожал плечами.

– А почему это должно меня раздражать? Пусть зовут как им вздумается, лишь бы не обидно. Я же говорю, здесь у каждого свое прозвище. И если оно тебе вдруг не понравится, то слышать его ты будешь в два раза чаще.

Я задумался, насколько необычен этот человек. Видимо, жизнь среди мертвых не может не сказаться на характере.

– Я нашел могилу Мерседес Манрике Санчес.

– Я уже сказал вам, что ее останки привезли сюда под Рождество.

– То есть она умерла совсем недавно?

– Не думаю, сюда приехали только кости, маленькая такая коробочка. Она умерла много лет назад, уж поверьте, – и он замолчал, глядя на меня. – Вы ее родственник?

– Нет, но я пытаюсь разузнать о ее прошлом и о прошлом ее мужа Андреса Абада. Они исчезли во время войны, и я пытаюсь найти хоть что-то, что наведет меня на их след. Хеновева сказала, что вы внук Фермина Санчеса.

– Да, сеньор. Фермин – мой дедушка. У него была винная лавка на улице Кристо.

– Хеновева рассказала, что ваш дедушка Фермин и Андрес Абад вместе сидели во время войны.

– Не могу вам сказать, – ответил он, втягивая воздух носом и мотая головой. – Дед умер лет тридцать назад. Бедняга всю жизнь ждал пенсии и умер за месяц до того, как должен был ее получить.

– А вы ничего не помните об этих людях?

– Да откуда же вы хотите, чтобы я про них знал? Вы говорите, что они исчезли во время войны… А я-то родился в пятьдесят первом.

Я разочарованно осознал, что мало чего могу вызнать у этого человека. Тогда я попытался сосредоточиться на том, что удалось выяснить, – на захоронении Мерседес.

– Вы можете рассказать мне, кто привез сюда останки Мерседес? Если, как вы говорите, это было перед Рождеством, может быть, этот человек сумеет рассказать мне, что с ней приключилось и где она была все это время.

– Я этого не знаю. Я получил их от похоронной конторы вместе с разрешением вскрыть захоронение, которое, кстати, нужно будет облагородить, потому что оно просто выкопано в земле. Одно из немногих, которые остались в таком виде.

– Там нет никаких сведений ни о дате рождения, ни о дате смерти.

Он пожал плечами.

– Я пишу только то, что стоит в разрешении на захоронение приходской церкви. Может, что-то будет написано на памятнике. Сюда приезжали каменщики, чтобы снять мерки, – он порылся в кармане штанов, вытащил оттуда пачку визитных карточек, нашел среди них одну и протянул мне. На карточке было написано: «Художественная мастерская Мостоленсе», адрес и телефон. Поблагодарив его, я спрятал карточку в карман. – Они делают новый памятник – возможно, у них будет больше информации, хотя обычно мне дают то же, что и им. Попробуйте поспрашивать в приходской церкви. Они там ведут всю отчетность по годовым взносам за место, за обслуживание и все такое. Вероятно, они смогут что-то пояснить.

– А где это находится?

– В церкви. Знаете, где стоит фонтан с рыбами?

Я кивнул.

– Там совсем рядом. Поспрашивайте у фонтана, – он посмотрел на часы, – хотя они открываются под вечер, часов с пяти.

Я быстро, чтобы ничего не забыть, записал новую информацию в блокнот. Могильщик подозрительно смотрел на меня, словно не доверяя человеку, который все время что-то записывает. Благодарно улыбнувшись, я решил немного сменить тему и перевести разговор на него самого. Мне было чертовски интересно, что может заставить человека работать могильщиком и каково это – целыми днями жить в окружении смерти, горя и траура.

– А вы давно работаете здесь? – спросил я, убирая блокнот и ручку.

– Да как женился, в мае будет двадцать девять лет. Я помогал тестю, пока тот не вышел на пенсию. У него не было сыновей, только семь дочек, родившихся одна за другой. Единственного мальчика зимой прибрала лихорадка, когда ему было всего несколько месяцев. Не повезло.

– А что, это место переходит по наследству?

– Ну, раньше так и было. Обычно сын с детства помогал отцу в его ремесле, а дочь оставалась дома с матерью, чтобы научиться работе по дому. Так было и в нашем деле, и практически в любом другом. Сейчас все иначе. Моего старшего на кладбище не затащишь, даже на похороны своих, представьте себе, а младшая выскочила замуж, не умея приготовить даже яичницы. Теперь всю работу по дому делает ее муж, пока она вкалывает в универмаге «Корте Инглес». Два года назад священник из церкви прислал мне вот этого, – он ткнул пальцем в паренька, собиравшего лопаты в корзину, – и вот он со мной, туповатый, но исполнительный и работящий, а здесь этого достаточно. Наше занятие хорошо тем, что работа есть всегда, да, Дамиан? Нам безработица не грозит, – паренек глупо ухмыльнулся, обнажив неровные неухоженные зубы. – Мой тесть, вот он мог бы рассказать вам про войну, у него немало таких историй, – он подошел ко мне. Работа была окончена, и Землекоп присел на только что установленную мраморную плиту. Достал пачку сигарет и протянул мне. – Будете?

– Нет, благодарю. Давно бросил.

– И правильно сделали, – он прикурил от желтого огонька старой бензиновой зажигалки, захлопнул крышку с металлическим щелчком и жадно втянул дым. Затем отнял сигаретку от