Три раны - Палома Санчес-Гарника

в нашем разговоре. Он закрыл дверь, и я остался растерянно стоять на тротуаре в полном одиночестве.

Глава 16

Марио открыл глаза. Первым, что он увидел, была женщина в черном платье и сером переднике. Она доставала из стоявшей у него в ногах ивовой корзины белье и складывала на деревянный стол. Женщина так сосредоточилась на своем занятии, что не заметила, что Марио наблюдает за ней. Марио обвел глазами помещение: он лежал на мягком шерстяном матрасе в прохладной белой комнате. Напротив было маленькое окно, в которое ярко светило полуденное солнце. Частички пыли, зависшие в солнечных лучах, контраст светлого пятна в центре и темноты по углам давали ощущение покоя. В комнате не было никакой мебели и утвари, кроме кровати, грубо сколоченного стола и вытертой скамьи, на которой сидела женщина. Марио сглотнул слюну и почувствовал, что в горле у него сухо, как в пустыне. Он попытался подняться, но сильная боль парализовала его, заставив испустить жалобный стон. Услышав его, женщина повернулась, отложила то, что было у нее в руках, встала и подошла к Марио.

– Постарайся не двигаться, рана может открыться и пойдет кровь.

У нее было круглое морщинистое лицо и седые волосы, разделенные двумя проборами на три равные части и собранные на затылке в пучок – такая прическа придавала ей сухой и недовольный вид.

– Где я?

– В Мостолесе. В безопасности. Как ты себя чувствуешь?

Марио на мгновение задумался, вспоминая, как он сюда попал и почему у него болит спина на уровне лопаток.

– Мне больно.

– Еще бы: дон Онорио достал из тебя пулю. По его словам, она почти дошла до сердца.

В этот момент в комнату вошел худой, жилистый и костлявый мужчина лет шестидесяти с беретом на голове. Он выглядел грубо и нелюдимо, как выгоревший на солнце и пропитавшийся землей крестьянин.

– Он пришел в себя? – спросил он равнодушно.

– Только что, – ответила женщина, возвращаясь к корзине с бельем.

Мужчина медленно подошел к Марио.

– Как ты?

– Мне больно.

– Это нормально. Врач не может понять, как ты вообще умудрился перелезть через забор. Ты потерял много крови.

Марио поморщился и огляделся.

– Как я оказался здесь?

– Я нашел тебя во дворе едва живого. Благодари дона Онорио, если бы не его золотые руки, ты бы уже кормил червей.

Женщина взяла пустую корзину и оперла ее о мощное бедро.

– Пойду принесу бульона. Дон Онорио сказал, что, когда он очнется, ему нужно поесть.

– А я, пожалуй, схожу за самим доном Онорио. Ты пока отдыхай и не вздумай двигаться, по крайней мере до прихода врача.

Марио остался один. Он уставился в неровный белый потолок, с которого спускался витой провод с потемневшей лампочкой. Было слышно, как женщина говорит с кем-то в другой комнате, как глухо стучит фаянс, словно кто-то ставит на стол тарелки или чашки. Спустя некоторое время в спальню вошла другая, гораздо более молодая женщина с округлившимся животом. Она была загорелая и красивая, но Марио обратил внимание на что-то деревенское в ее облике, она была не похожа на мадридских девушек. В руках у крестьянки была белая фаянсовая миска, над миской вился пар. На запястье висел платок. Она шла очень осторожно, чтобы не споткнуться и не разлить горячую жидкость.

– Привет, Фаустино, – сказала она, улыбаясь и не отрывая глаз от миски. – Я рада, что тебе уже лучше.

Марио вспомнил, что в выданных ему документах стояло имя Фаустино.

– Я принесла тебе куриного бульона, он мертвого способен поднять. Тебе понравится.

Поставив миску на стол, она подошла к кровати, приветливо улыбаясь.

– Дай-ка я тебе помогу.

Она положила в изголовье еще одну подушку, и Марио потихоньку начал садиться, шипя каждый раз, когда спину простреливало болью. Когда наконец ему удалось окончательно сесть, опершись о подушки, он закрыл глаза и обмяк, как после титанической работы.

– Подожди, подожди немного, – сказал он девушке, увидев, что та взяла бульон, чтобы его покормить. – Голова кружится.

– Неудивительно. Мы едва смогли влить в тебя немного жидкости, у тебя, наверное, совсем нет сил.

Она терпеливо стояла и ждала, пока он придет в себя. Он медленно отхлебнул бульона, чувствуя, как горячая соленая жидкость течет по горлу, наполняет желудок и прогоняет слабость.

– Спасибо! Отличный бульон. Как тебя зовут?

– Мерседес. Мою маму, которая только что вышла от тебя с бельевой корзиной, зовут Николаса, а мужчину, который отправился за врачом, – дядя Маноло, в смысле просто Маноло. Он дядя моего мужа, и это его дом.

Говоря, она поправляла постель, точно заботливая медсестра. Когда она приблизилась к изголовью, Марио почувствовал запах чистого женского тела.

– Нам нужно знать, кому сообщить о тебе. Ты здесь уже два дня, в жару, в бреду. Мы думали, ты не выкарабкаешься, так тебе было плохо. Скажи, где живет твоя семья, и мы сообщим, что ты в порядке, – она запнулась и отвела глаза. – Уверена, они очень переживают за тебя. Мы знаем только, что тебя зовут Фаустино Моралес Корраль, – женщина на мгновение умолкла и исподлобья неуверенно посмотрела на него, – и что ты ехал из тюрьмы Модело.

– Я не Фаустино Моралес, – ответил он, глядя ей в глаза. – Меня зовут Марио Сифуэнтес Мартин, я из Мадрида.

Мерседес открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут послышались приближающиеся голоса ее матери, Маноло и доктора. Первым в комнату – решительным шагом и с улыбкой на лице – вошел дон Онорио с черным чемоданчиком в руках. Доктор смотрелся гораздо выше и массивнее дяди Маноло, при этом был лысоват и носил усики щеточкой. На нем был расстегнутый коричневый пиджак, такого же цвета штаны и светлая рубашка с застегнутым воротничком. При этом ни галстука, ни шляпы Марио не заметил. Мерседес, смутившись, благоразумно отошла в сторону и взяла в руки чемоданчик, который, не глядя, протянул ей дон Онорио.

– Как там мой пациент? – он взял Марио за запястье и, не отрывая глаз от вытащенных из кармана пиджака часов, несколько секунд прислушивался к биению его сердца, считая пульс. Затем потрогал лоб, посмотрел глаза. – Жар практически ушел. Он что-нибудь ел?

– Весь бульон съел, – тут же ответила Мерседес.

– Вот и хорошо. Тебе нужно отъедаться, но очень понемногу, чтобы восстанавливать силы. Дай-ка я посмотрю твою рану.

Он осторожно повернул Марио к стене. Обнаженный торс юноши скрывала только легкая хлопковая простыня и тонкое шерстяное покрывало. Дон Онорио снял с Марио повязку и потрогал рану, вызвав сдавленный стон.

– Сильно болит?

– Терпеть можно.

– Рубцуется хорошо, главное не