Пан Станислав. Атаман - Максим Мацель

Среди них грамотных – раз-два и обчелся. Казак, что письму обучен, на Дону на вес золота. Стоит тебе только два-три словца хитрых в разговоре ляпнуть, так тут же все перед тобой шапки поскидают. Ученый человек в России в почете». Всё же прислал Репнин Стасу до отъезда настоящего инженера с целой сумой различных измерительных приборов и карт, чтобы тот обучил поляка азам профессии.

– Ишь ты, всё по науке. Отметки высот, – с уважением повторил Буда. – Мабуть, и правда инженер.

– Пойдем мы, Буда. – Князев поднялся. – Место за тобой. И огонь оставляем.

– Куда ж вы в ночь?

– На зимовник.

– На зимовник? Там впору какого бурлака селить, а не царского инженера, да еще и пана. Видал я твой хутор зимовый. У медведя и то логовище добрее.

– Как атаман приказал, так и делаю, – отрезал Князев.

– Ну, бывай здоров, Иван Лукич. И ты, пан Станислав. Если до холодов протянешь, то в зиму поберегись через переволоку сунуться. Сгинешь. Ну, а коли дух донской сподобит тебя до Камышина живым добраться, свидимся. Там мое место.

Как отъехали, Стас спросил у Князева:

– А что, Буда подати с казаков собирает?

– Посмотрел бы я на того царя, что казаков податью смогёт обложить, – не без бахвальства возразил старик. – Донцы спредвек никаких податей на своей земле не платють. Откупной стражей он ведает. Царицынскому помещику служит, что винный откуп у казны взял. С тайной корчмой[17] воюет. Волен любого без приказа перетряхнуть да под караул взять. Правда, только на своей стороне, в Царицынском уезде. А тут, в донском присуде, воли евоной нет, но жало свое поганое сунуть может – пути потаенные высматривает.

– Больше на бандита похож, – вставил Прошка.

– Так он и есть первый разбойник. Еще мальцом к Сечи прибился, а как государыня запорожцев под корень извела – сюда подался. Головорез – поискать таких.

– Больно грамотный для бандюги, – усомнился Прошка.

– Столько лет разбойничать – голова должна на плечах сидеть, а не арбуз пустой. Скумекал, что в откупной страже служить – тот же разбой, да только с государевой грамотой за пазухой. Чтобы одного разбойника изловить, другой лучше всего сгодится. Кинет нелюбому в воз мех с вином – тот уже и вор казенный, корчемник.

– А это доказано? – удивился Стас.

– Я уж тебе говорил, будто ты дурень, а ты опять блажь несешь. Кому доказано? Это ж Дикое Поле! Думаешь, бумажками да приказами, что в Петербурхе пишутся, можно за раз старину нашу переиначить? Тут власть у того, у кого силы поболе. Возьми хошь бы Федьку Гнилозуба, которого Буда в том году проткнул. Федька извек вином не промышлял, простой вор. При нем в тот раз и телеги-то не было, а Буда его уже остывшего в Царицын приволок и кажет всем полный обоз вина. Чего тут сделаешь? Герой – разбойника укокошил. Только никто не знает, что он не поделил с Федькой. Может, бабёнку? А может, еще чего? С четверть века назад прилетел из Петербурха енарал Гаврила Черепов. Полк гусар из крепости припер, чтобы атамана нашего Ефремова под караул взять. Чем, поляк, думаешь, закончилось?

– Чем?

– Вон пускай Игнат скажет, знаеть чай.

– Чем-чем? – Игнат почесал затылок. – Атаман собрал казачков, пары станиц хватило, и давай навстречу генералу. Обложил того и смеется ему в лицо. Кто, говорит, тут кого под арест брать будет?

– То-то ж, – рассмеялся Князев. – А ты говоришь «доказано». А Буда – бандюга. Бандюга и горлорез. И без надобности тут доказывать.

6

Несколько дней они втроем, надрывая жилы, приводили в порядок зимовье. Это жилище больше напоминало собачью конуру или лисью нору, малопригодную для житья человеческого. Стены, сложенные из кривого горбыля и обмазанные засохшей глиной, крошились от любого прикосновения, а тяжелый дух затхлости и залежавшейся золы не выветривался даже при распахнутой двери.

Вчера Игнат воротился с Князевых хуторов, куда ездил за пополнением припасов. Кинув на грубо сколоченный стол полупустой холщовый мешок, он невесело сплюнул на земляной пол:

– Да уж, ваше благородие, обложили нас со всех сторон. Еды от силы на два денька хватит. Егор-то, видать, приказ Князева крепко помнит – впрок не давать. Да и приют наш никуда не годный – бурдюга убогая. Лучше уж в степи под открытым небом ночевать, там хоть дышится вольней. Слава богу, лето на дворе. Кабы зима была, то подумал бы я, что Иван Лукич нас с умыслом с белу свету извести хочет, в такой конуре и за неделю околеть можно. Да, видно, что только жилы нам вытянуть решил старый черт, чтобы мы сами отседова сбежали. – Казак хотел было уйти к коням, но, слегка помявшись у порога и вертя в руках шапку, всё же продолжил, глядя Стасу прямо в глаза: – Может, поведаешь наконец, Станислав, что мы тут позабыли, в степи в энтой? Не ради ж отметок на песке мы пузо к хребту прилепили?

Стас молча обвел взглядом даль. Он понимал: в этой глуши, где за каждым байраком может таиться разбойная засада, без полной верности казака ему не выжить. Искать помощи Игната было необходимо. Шляхтич в деталях изложил ему суть дела, во всех подробностях описав убийство есаула Чеботарёва, избегая, однако, всякого намека на заговор. Чутье подсказывало ему: любое подозрение в измене вызовет бурную реакцию даже у преданного Игната, а Прошку и вовсе вгонит в смертный испуг. Поэтому Прохора он пока решил оставить в неведении, пусть и дальше ворчит над котелком.

– Гиблое дело, Станислав… – растерянно протянул Игнат, присаживаясь на край лавки. – Убить Тимофея Чеботарёва кто угодно мог. Вон Буда первым на энто дело сгодится. Зарезал есаула где-нибудь в укромном месте и не поспел тело в выдуе или в пещере прикопать. Тута их много, ериков да пещер, на века спрятать можно – костей не сыщешь.

– Зачем это Буде? – Стас подался вперед, вглядываясь в лицо казака. – Какая корысть откупному ищейке резать войскового есаула?

– А кто ж его знает? – Игнат пожал плечами. – Может, с корчемником спутал? Ночью-то все кошки серы. А может, словил его Чеботарёв на чем незаконном? Вот и прирезал как лишний глаз.

– За чем же Чеботарёв мог его застукать? – не унимался Стас.

– Мало ли… Буда на нашем казацком присуде, почитай, вне закона. Нет у него власти над казаками, он только в своей губернии герой. А как вздумал бы он кого из донцов за промыслом повязать, досталось бы ему от пятиизбянских-то. Чеботарёв мог встать меж ними, вот и вышла заминка со