Пан Станислав. Атаман - Максим Мацель

Максим Мацель

Пан Станислав. Атаман

Атаману славу трубили, а потом голову срубили

Оформление обложки: Студия графического дизайна «FOLD & SPINE»

Рисунки на форзаце и нахзаце Александры Мацель

© ООО «ФОЛД ЭНД СПАЙН», обложка, 2026

© Мацель М., 2026

© ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Пролог. Часть I

Донцы не спрашивают, сколько врагов, они спрашивают – где они.

Верона, декабрь 1796 года

– В Петербурге скончалась Екатерина. Эта старая лиса наконец издохла, Бурьенн.

Генерал Бонапарт остановился у окна, заложив руку за борт поношенного мундира. Он выглядел изможденным: мертвенная бледность, впалые щеки, нездоровая желтизна кожи, прямые пряди темных волос, небрежно упавшие на лоб.

Мимо окон старого палаццо, где расположилась временная штаб-квартира его Итальянской армии, торопливо проносились вестовые в промокших насквозь синих шинелях. Декабрьская Верона, зажатая в тиски промозглой итальянской зимы, не спала. Прифронтовой город задыхался от сырости, пороховой гари и навоза. Бонапарт безучастно проводил взглядом тяжело топавший конвой, уводивший очередную партию пленных австрийцев, и обернулся к секретарю:

– На престоле ее сын Павел. Русские увязнут во внутренних распрях. Этот безумец уже ломает всё, что строила его мать. Его армия дезориентирована, штабы трясутся в ожидании чисток. Вся их грозная, мнимая непобедимость рассыплется при первом же серьезном потрясении на границах. Россия скоро станет не так опасна, как думают в Париже.

Антуан Бурьенн – личный секретарь и друг юности Бонапарта по военной школе – поднял голову на собеседника, замерев с пером в руке. Он был единственным, кому генерал сейчас безоговорочно доверял вести конфиденциальную переписку и держать в голове секреты, которые не предназначались даже для ушей Директории.

– Вы закончили расчеты по логистике и снабжению будущей экспедиции?

– Да, гражданин генерал. – Бурьенн поправил стопку исписанных листов. – Но цифры пугают. Для похода необходимо собрать колоссальный кулак: сорок тысяч штыков и не менее трехсот транспортных судов. Армия сейчас на пике формы, солдаты боготворят вас, но обеспечить такую армаду провиантом на долгий марш – это логистический ад наяву.

– Задача непростая, – согласился Бонапарт. – Однако вполне выполнимая. Пока же нам нужно поскорее закончить кампанию здесь, в Италии. Разбить австрийцев и принудить Вену просить мира. А затем мы пойдем туда! – Генерал ткнул пальцем в мутное стекло, где, по его представлению, и находился невидимый восток.

Бурьенн посмотрел на Бонапарта с искренним изумлением. Сырой воздух итальянских болот обострил симптомы малярии, мучившей генерала еще с первых лет службы. Среди шпионов и роялистов даже прошел слух, что ему осталось жить всего две недели. И вот сейчас, несмотря на утренний приступ болезни, в глазах этого невысокого угловатого человека горел тот самый фанатичный огонь, который заставлял ветеранов без рассуждений идти на штыки. Бонапарт заглядывал далеко вперед, пока вся остальная Франция месила грязь итальянских окопов.

– Позвольте вопрос, гражданин генерал.

– Да, Бурьенн.

– Как вы планируете вести войско без карт? Лучшее, чем мы располагаем, это карты д'Анвиля. Но за тридцать лет они безнадежно устарели. Если армия пойдет вслепую, нас ждет гибель от голода и жажды.

Бонапарт сделал шаг к столу и взял в руки двухтомник Вольнея «Путешествие в Сирию и Египет», который постоянно возил с собой. Он ненадолго задумался, вернул книги на место и посмотрел на секретаря.

– Мы возьмем с собой ученых, Бурьенн. Инженеров, астрономов и геодезистов. Поставим их в авангард. Будем составлять карту по мере продвижения войска.

– Но это огромный риск, гражданин генерал! Понадобятся дополнительные запасы фуража и питьевой воды. Я не брал этого в расчет.

– Скажите это Директории, Бурьенн. Все их агенты там – бездари. Бездельники, которые понапрасну тянут золото из казны. А создать карты чужих земель в одиночку – такая задача под силу лишь сверхчеловеку. Я знаю только одного такого. Он исполнит поручение, чего бы ему ни стоило. Это настоящий хищник, способный выжить там, где другие ломаются через день. Я поручу ему проложить путь и раздобыть карты и описания. Хоть он и так уже заслужил, чтобы его имя увековечили. Тулон не забывает имена своих героев! Сейчас же самое главное: абсолютная, тотальная секретность. Ни одна живая душа не должна знать конечную цель. Любая утечка – это крах. Бурьенн, если хоть строчка всплывет до весны девяносто восьмого – вы лично пойдете под трибунал.

Бурьенн понимающе кивнул.

– Гражданин генерал, чтобы скрыть истинный вектор, мы пустим через наших агентов в Европе самые противоречивые слухи. Газеты в Париже и Лондоне и так кричат, что вы готовите грандиозный десант в Англию или Ирландию. Мы подогреем эти страхи. Всё останется в тайне! Франция не забудет своего героя!

– Великолепно. Пускай англичане ждут нас у своих берегов в Ла-Манше и Ирландии. Ни один их хваленый стратег на самом деле не поймет, куда нацелено острие французских штыков, пока наши корабли не покажутся на горизонте.

Пролог. Часть II

В стремя ногой, простись с головой.

Петербург, декабрь 1796 года

– Я гляжу, ты уже в дорогу собрался, шляхтич. – Советник Тайной экспедиции[1] Михаил Иванович Репнин окинул вошедшего оценивающим взглядом.

– Пора, Михайло Иванович.

– Коли готов, тогда внимай, чем на Дону заниматься будешь.

– Затем и пришел.

– Присаживайся, Станислав. Разговор предстоит долгий. Вот эту штуку с собой прихватишь.

Репнин выудил из ящика стола блестящий прибор и поставил на стол.

– Это же секстант[2], – удивился Стас. – Зачем он мне? Я же не в морскую навигацию собрался.

– Черт его знает. Атаман наказал. А зачем – не ведаю.

Стас устроился рядом с Иваном Щегловым, помощником Репнина, который в последнее время сделался тенью своего начальника.

– Я тебя, Станислав, нарочно до самого отъезда в курс не ставил, – продолжил Репнин. – Уж больно дело заковыристое. Сколько лет в Экспедиции служу, а с таким котом в мешке впервой сталкиваюсь. Сведений – крохи. Атаман Иловайский, что помощи просил, такого туману напустил… В письмах – ни слова. Вахмистра нашего я к нему загодя отправлял. Только и ему атаман всего парой слов обмолвился: мол, всё на месте дознавателю открою. Так что детали у него самого выпытаешь. А что нам известно – Ванька сейчас доложит.

Репнин кивнул помощнику. Иван, приняв серьезный вид, порылся в ворохе документов, которые вечно таскал с собой, и начал:

– По осени, Станислав, еще в